Возвращение к реальности было болезненным. Голова отчаянно раскалывалась, а затылок пылал, сказывались последствия удара дубинкой. Зрение и слух возвращались на удивление долго, и все то время, пока основные чувства еще не вернулись, Всеволод пребывал в замкнутом пространстве, искусственном вакууме. Первым появился свет. Неясное размытое грязно-белое пятно в антраците безмолвия проявилось будто ниоткуда и стало распространяться, как маслянистое пятно по чистой глади лесного озера. Вскоре оно заполнило все осязаемое пространство, и появились первые силуэты, тени и очертания предметов, а с ними пришел и слух.
– Приходит в себя… – Голос был сосредоточен, хрипловат и майору не знаком. – Сколько он уже так?
– Вторую неделю, – отозвался звонкий, молодой, уже знакомый и щемящий где-то в сердце… – Вы должны что-то сделать, доктор.
– Мы делаем все возможное, госпожа Курехина. Ваш муж поступил с серьезной черепно-мозговой травмой и кровоизлиянием в мозг. То, что он до сих пор жив, можно объяснить только чудом… Еще четверо, поступившие с ним в один день, едва ли не в схожей ситуации, а двое до сих пор не переведены из реанимации.
– Он поправится, доктор? – Голос дрогнул…
Светка, верная моя Светка, ты даже сейчас со мной.
Какой же я был дурак, что пренебрегал тобой, был порой нечестен, лукавил, не ценил ту теплоту и внимание, что ты, дура, тратила на меня, идиота…
Боль осознания собственной беспомощности, невозможности просто протянуть руку и коснуться любимого человека, обожгла хуже удара бича. Снова поток сознания, странные мысли, дикие образы вздымающихся черных башен, заполненных мертвецами, и строй нацистов, идущих по пригороду коммунистической утопии, чеканя шаг и бодро горланя какой-то гимн. Танки… траки вертятся, взрывая дерн и выставляя напоказ обнаженное нутро чернозема.
– Где ты, командир?
Это Винни, он сидит на камне и меланхолично затачивает нож, лениво проводя по острому блестящему лезвию точильным камнем.
– Тут я, рядовой, или, может, полковник?
Слова всплывают сами собой. Даже губ размыкать не надо. Капустин улыбается, щурится от яркого света, чуть прикрываясь рукой. Комок на боку порван, сочится кровь.
– Где наши?
– Лютый и Блоха тут, командир. Непонятка вышла.
– Что за непонятка?
Хмурюсь, пытаясь напустить на себя умный вид.
– Семен данные увел и не поделился, не к добру.
Снова темнота, снова сполохи света за горизонтом, и вот материализуется Хел. Прищур глаз, потертый походный костюм и новые берцы с подковами от фрикционов. Чешет щетину на подбородке, будто человек, будто настоящий.
– Здорово, майор, – бледная улыбка посещает его лицо.
– Привет и тебе, проводник, – себя не чувствую, но вижу отчетливо, будто все передо мной как наяву. – Где ты?
– Умер я. Я же программа, забыл? Сделали меня добротно, но все, что мог, я исполнил, а дальше зачем жить? Нет дальше кода.
– Ты бредишь, Хел. Ты лучший проводник из тех, кого я знал. Лучше людей, многих.
Хел смеется и лезет в карман куртки.
– А ты не так прост, как кажешься, майор, – сигарета в плотно зажатых губах. Тлеющий красный огонек на конце и пепел, пепел заполняет все обозримое пространство, и нет больше черного неба, нет проводника, нет ничего, а вокруг лишь серая пустыня.
– Здорово, командир, – голос далек, будто из бочки или колодца.
– Блоха? Ты где? – За него почему-то тревожно…
И так до рассвета, затем по кругу, долгий горячечный бред. События прошедших дней смешались с воспоминаниями виртуальной реальности. Травмированный мозг работал на пределе своих возможностей, а его несчастный владелец, пытаясь не сойти с ума, погружался все глубже и глубже вниз, куда-то, где темно и тихо и где нет предательства, амбиций, а вокруг лишь спокойствие и тишина. Возможно, те часы забытья были самыми прекрасными в жизни майора, но он этого не знал. От смерти Курехина отделяла тонкая грань, выстроенная его собственным сознанием, шаг, неосторожный поворот головы. Требовалось выжить.
Глава 76
Почувствовав на щеке влажную горячую руку, майор открыл глаза.
– Сева, Сева. – Очнулся.
Светлана выдохнула, счастливо, почти истерично, и вдруг припала, обхватив Курехина, забилась в истошном плаче. Молчаливом, будто конвульсия.
– Да что со мной будет? – попытался отшутиться Всеволод. Собственный голос показался ему чужим, незнакомым. – Не ной, Светка, беду накличешь. Знала же, за кого замуж шла.
– Знала, – женщина всхлипнула на груди и притихла, затаившись. Может, счастье спугнуть боялась, а может, о чем-то думала. Так и лежали. Она, слушая сердце родного человека, а Курехин – глядя в потолок и еле шевеля мозгами после медикаментов. – Твой Капустин заходил, – наконец выдавила она сквозь слезы.
– Когда был? – лениво поинтересовался майор. Ему, казалось, было уже плевать. Жив остался, здоров, с башкой собственной, да человек любимый рядом. Что еще желать мужику.
– Поутру был, – Света отстранилась и внимательно посмотрела на мужа. – Знать бы, что вы тогда затеяли, в жизни не пустила бы.