— Какая духота все-таки. Может быть, прогуляемся? — Кирилл вопросительно взглянул на жену. Он боялся выглядеть ненатурально. До звонка Санича оставалась еще слабая надежда, что все происходящее — какое-то недоразумение, что его с кем-то перепутали. Память вернется и с ней все встанет на свои места.
Память не возвращалась. Как он не напрягался, он не смог вспомнить свою жизнь за последний год. Последнее очень яркое отчетливое воспоминание — обед в столовой института год тому назад…
…он сидит в столовой спиной к залу, перед ним круглая крыша Усачевского рынка, которую он про себя прозвал «яйцом птицы Рух»[80]
. На столе поднос, на котором едва помещается большая тарелка борща со сметаной и тарелка с овощным рагу. Вернее это не рагу, а шницель с овощным рагу в качестве гарнира. Он помнит, как берет в руки ложку, набирает красной гущи из тарелки, подносит ко рту…Все! В голове крутятся странные слова, сказанные женским голосом: «Хотите жить? Хотите, чтобы с Вашей женой и детьми все было в порядке? Если да, то сидите и не задавайте дурацких вопросов». Он открыл глаза в больнице. Остальное стерто. Только острое ощущение надвигающейся беды и пережитого страха.
— Кирюш, я готова! — Ксения, уже одетая, выглядывает из прихожей, — ты долго еще?
— Иду, иду, — Кирилл быстро воткнул ноги в туфли и накинул ветровку, — как пионер!
— Па-а, мы-то думали — посидим, поболтаем, — тянет сын, нехотя вылезая из-за стола.
— А я с работы свалила! — это уже дочка.
Дети подходят и тычутся лбами, словно две огромные кошки, подставляются, чтобы их нежили и чесали за ухом. Кирилла накрывает волна нежности, хочется плакать, но мысль, что кто-то наблюдает с интересом эту картину, моментально отрезвляет его.
— Ну, ну! Мы с мамой пройдемся немного, разомнем косточки и вернемся. Душно мне что-то. Еще поболтаем.
Конец сентября в этом году выдался необычайно теплым. Листва хоть и пожелтела, но никак не хотела облетать, и деревья на бульваре стояли яркие и нарядные.
Взяв жену под руку, Ильин устремился на дорожку, проходящую под эстакадой легкого метро. «Дождитесь, когда поезд будет проходить над вами и на ушко пошепчите», — звучат в голове слова инструктора.
— Родная, я только последний год не помню, — горячо зашептал Кирилл на ухо жене.
— Не волнуйся, я все понимаю, — в ее глазах стояли слезы. Ксения из последних сил сдерживала себя, чтобы не разрыдаться и выпустить на волю пережитый ужас последних дней.
— В квартире — камеры. Ванная и Илюшина комната — свободны. Про «прослушку» не знаю. Может быть, завтра что-то прояснится.
Но ни завтра, ни в ближайшие дни у Кирилла Ивановича Ильина возможности выяснить что-либо так и не появилось. Ночью подскочила температура, и он впал в забытье.
Врачи «Скорой», которою вызвала Ксения, предложили ей особо не волноваться.
— У вашего мужа — ОРВИ. Завтра вызывайте врача. Пока делайте холодные компрессы на лоб, обтирайте водкой. Если вдруг будет все так же плохо и температура не спадет — вызывайте снова.
У врача, возможно, это был далеко не первый вызов. В его глазах читались усталость и полное безразличие, пока в комнату не прошмыгнула Васька. Запах валерианы, который исходил из «скоропомощного» саквояжа, сделал домашнюю любимицу совершенно невменяемой. Утробно урча, она стремительно проскользнула сквозь частокол ног врачей и домочадцев. На невразумительные «Стой!», «Вася!», «Нельзя!» — кошка не реагировала. Санитар, возможно, привычный к такой ситуации, ловким движением захлопнул раскрытый саквояж прямо перед самым носом целеустремленного животного. На его лице читалось «торжество разума над инстинктом». Рукой он придерживал створки ящика. К несчастью, подручный эскулапа не оценил ильинскую питомицу. Поначалу кошка опешила от неожиданного коварства пришельцев: «Сами принесли в ее дом вожделенное лакомство и сами же к нему не пускают!». Потом, прикинув, что, возможно, это новая интересная «интеллектуальная» игра, а добрые гости хотят убедиться, что Вася достойна наслажденья, она стала быстро забираться вверх по штанине санитара. Когда он попытался ее стряхнуть, спрыгнула, откинула одну из створок оранжевого саквояжа и устремилась за призом. Ксения была уже «начеку» и подхватила кошку у самого вожделенного лакомства. В итоге, врачу пришлось лечить санитарову ногу, истерзанную «при исполнении служебных обязанностей», а Ксения, в качестве компенсации за нанесенный ущерб, вручила бригаде бутылку «армянского».
Закрыв за врачами дверь, Ксения вернулась в спальню. Губы мужа шевелились. Разобрать, что он говорил, было трудно. Бессвязные слова чередовались с нечленораздельным бормотанием. Отчетливо звучали только — «катализатор», «нельзя», «рений» …
Глава 9