- О, нет! - сказала Надина. - Но я не знаю, как вам отвечать. Да, я была равнодушна ко всем мужчинам, и если предпочитала тех, с которыми была знакома, так это потому, что они чаще других танцевали со мною и я могла разговари вать с ними свободнее, чем с каким-нибудь незнакомым кава лером, которому подчас бедная девушка не знает, что и от вечать. Конечно, в числе моих знакомых были и такие, кото рые нравились мне своей наружностью, умом, но я любила их точно так же, как мы любим хорошие картины и умные книги, с тою только разницей, что из этих красавцев и умников мне нельзя было составить для себя ни картинной галереи, ни библиотеки, следовательно, я их любила даже менее, чем кни ги и картины, которые принадлежали мне. Одним словом, решительно все мужчины, которых я видела, не оставляли никакого впечатления в душе моей.
- Итак, вы никого не любили до вашего замужества?
- Нет, Александр Михайлович, я не хочу вас обманывать. Смейтесь надо мною, если хотите, а я скажу вам всю правду: я любила существо, созданное моим воображением. Сердце мое говорило, что этот идеал не мечта, что он существует, я не знала, встретимся ли мы когда-нибудь в этой жизни, но не сомневалась, что и он тоже тоскует обо мне. "Какае наивность!" - подумаете вы. Да, Александр Михайлович, я точно была ребенком, жалким, смешным ребенком, я не могла создать наружного образа, который не существовал бы в природе, следовательно, могла и встретиться с моим идеа лом. Но как смела я надеяться, что он также мечтает обо мне, также ждет с нетерпением этой встречи и будет смот реть равнодушно на всех женщин до тех пор, пока не встре тится со мною? Одна из моих приятельниц так ясно доказала мне безумие этой надежды, что я решилась исполнить волю моих родных, вышла замуж, и даже предпочла всем женихам Алексея Семеновича. Мне не нужно было его обманывать: он почти втрое меня старее, следовательно, не мог и требовать от меня ничего, кроме дружбы.
- А ваш идеал, Надежда Васильевна? Вы никогда с ним не встречались?
- К чему желать мне этой встречи? Я принадлежу другому. Это вовсе не ответ на мой вопрос, Надежда Васильевна.
- Ах, Александр Михайлович! Было время, когда я каждую ночь засыпала с утешительной мыслью: быть может, завтра мы встретим друг друга. Но теперь!.. Конечно, я могла бы еще быть счастлива, совершенно счастлива, если б он, встретясь со мною, захотел понять любовь мою, если б он постиг вполне это чувство, в котором нет ничего земного. Днепровскому я отдала мою руку, я клялась быть верной женою и сдержу свое обещание, но ему - о, с каким бы наслаждением я отдала ему свое сердце, свою душу, все по мышления свои!.. Я жила бы его жизнью, он был бы моей судьбою, его ласковый взгляд - моим блаженством, его улыбка - моим земным раем! Здесь мы были бы счастливы, а там - вечно неразлучны! Днепровская замолчала. Все мои чувства были очарованы, все прошедшее изгладилось из моей памяти, да, я должен признаться, в эту минуту я принадлежал совершенно Надине.
- Но зачем себя обманывать? - продолжала она, не отнимая руки, которую я прижимал к груди моей. - Оно прошло, это время детских надежд и заблуждений! Мужчина с непорочным сердцем, мужчина, способный понять эту пламенную страсть души, это чувство, в котором все чисто, как чисты ясные небеса... Нет, нет! Этот идеал еще менее возможен, чем тот, о котором я некогда мечтала!..
- Надина!.. - вскричал я.
- Жена в диванной? - раздался за дверьми голос хо зяина. Надина вскричала и побежала навстречу к своему мужу.
- Здравствуй, мой друг, здравствуй! - сказал Днепров ский, входя в диванную. - Здравствуйте, Александр Михай лович! Бога ради, Наденька, чаю скорей, чаю! Я совсем за мерз! Днепровская позвонила в колокольчик.