- Тимс, ты опять начинаешь? Я тебе когда-нибудь из-за твоего нытья голову оторву - глухо, отозвалась вторая фигура. Голос был какой-то… нереальный. Казалось, вместо прямых слов слышится эхо, причем в которое вписаны гулкие удары по металлу. Совершенно невозможное сочетание для обычного человека.
Если одежды у этих двоих были одинаковые, то внешне они сильно отличались. Тот, кого назвали Тимсом, возвышался над своим спутником на добрый аршин, хоть и имел пусть и высокий, но вполне человеческий рост, а вот второй, несмотря на свою почти карликовость, чуть ли не на целую сажень был шире в плечах. И если Тимс еще вполне подходил под определение "человек", то о его спутнике такое и близко нельзя было сказать.
- Господин Листер, это ведь так скучно! - уныло протянул Тимс. - И почему Акарнии все так боятся? Глупые людишки.
- Ты тоже человек, - без каких-либо эмоций произнес Листер.
- Не будем о грустном, - хмыкнул Тимс. - Вот завершим это задание, и я опять вернусь к своим картинам, пусть следующее выполняет кто-нибудь другой.
- Картины? Что - картины? Я продолжу свои эксперименты! - слова были произнесены все тем же глухим голосом, но в них прорезались хоть какие-то эмоции.
- Все бы вам эксперименты ставить, истинная красота запечатлена в произведениях искусства!
- Совершенно бесполезная вещь.
Последующие полчаса показали, что спор об искусстве между этими двумя возникал не в первый и, видимо, далеко не в последний раз. Лишь когда на границе видимости появилось странное, сильно перекореженное строение, спорщики замолчали. Остановившись, они некоторое время разглядывали здание, после чего вновь зашагали, но уже без слов.
- Снизу, - произнес Тимс.
- Он твой, - безразлично отозвался Листер.
- Хорошо.
Тимс остановился, и в ту же секунду перед ним появилась легкая дымка, а затем из нее резко проступила энергетическая печать, представлявшая собой невообразимо сложное сочетание линий, наложенное на пентаграмму. Стороннему человеку она могла показаться неким хаосом линий и странных букв. Мягко пульсируя синим светом, печать опустилась на песок, а вслед за ней опустился и Тимс. Встав на одно колено рядом с печатью, он дотронулся ладонью до ее центра. Секунду-две ничего не происходило, а затем от печати во все стороны устремились цепочки символов и десятки линий, а еще через пару мгновений на песке пульсировала печать радиусом более двух десятков саженей.
- Как глупо, - равнодушно произнес Листер, стоя рядом с Тимсом, - глупо и расточительно.
В следующую секунду из-под руки Тимса вырвался поток синего света, через полсотни саженей вонзившийся в землю. Едва это произошло, как окружающую местность сотрясло ужасающим грохотом. В месте, где поток скрылся под землей, единым разом, к небу устремились острые каменные пики, поднимая в воздух тучи песка и не только песка. Пронзенный насквозь, подвешенный в воздухе, на пиках извивался огромный червь. Жуткий рев разносился по пустыне, хвост, который не попал под удар каменных пик, раз за разом оглушительно бил по земле, наполняя воздух песком.
- Да заткнись ты, - поморщился Тимс и, повинуясь взмаху его руки, каждая из пик разъединилась на четыре части, разорвав огромного червя на куски.
- Глупо и расточительно, - повторил Листер. - За такое бы расточительство, будь ты моим учеником, я бы тебе голову оторвал.
- Мне скучно, - тяжко вздохнул Тимс. - Да и не так уж расточительно, хотя, не спорю, глупо. Пыль поднял, да и эту тушу теперь придется обходить.
Еще раз вздохнув, Тимс неспешно двинулся в обход останков мертвого червя.
- Довольно крупный экземпляр, добрая сотня саженей точно есть, - произнес Листер, и в его голосе опять зазвучали эмоции, легкий налет сожаления.
- Да зачем он вам? - удивился Тимс. - Жалкий и ни на что не годный червяк.
- Знания необходимы для моих экспериментов, а чтобы получить знания, иногда приходится заниматься совершенно безынтересными вещами. Например, такими, как этот червь.
- Вот поэтому картины и лучше ваших экспериментов, - довольно произнес Тимс, радуясь очередному аргументу в свою пользу.- Найдя нужные кисти, краски и пейзаж, я просто рисую и наслаждаюсь. И даже в поисках редких по качеству кистей и красок тоже есть своя прелесть и свое наслаждение.
- Наслаждаешься и, кроме наслаждения, не получаешь ровным счетом ничего, когда-нибудь ты умрешь именно потому, что занимался ерундой, - недовольно произнес Листер.
- Тогда ваша смерть наступит как раз из-за того, что вы не способны понять истинную красоту Искусства. Рисование картин и плетения из энергии - разве это не прекрасно? - с придыханием спросил Тимс, получая удовольствие лишь от одного смысла, что несли в себе произнесенные слова.