Вот, например (об осознании реальности, но столь же – об уме). Мы как-то с Яном Левинзоном по Америке совместно покатались. Ян читал рассказы, я – стишки, поездили мы весело, удачно и находчиво. А вскорости одна старушка Яна встретила и одобрительно ему сказала:
– Янчик, я вас с Губерманом видела в Америке. Вполне, вполне. Ты знаешь, если бы вы оба пели на идише, я б вам устроила концерт в Германии.
Поэтому порою разговоры стариков забавны так же, как наивные речения детей. В одном американском госпитале моя добрая знакомая работает переводчицей: у русских стариков с английским плохо. Изредка она записывает диалоги. Вот один из них, к примеру.
Врач: «Что вас беспокоит более всего?»
Пациент: «Чтоб не было войны».
Или ещё.
Врач «Скорой помощи»: «Больная всё время что-то повторяет!»
Переводчик: «Вы что-то хотите сказать врачу и медсестре?»
Пациентка: «Чтоб они все сдохли!»
А две фразы из услышанного мельком диалога в очереди на приём я просто не могу не привести – уж очень яркое свидетельство того, что жизнелюбие сохранно и в весьма преклонном возрасте.
Мужчина: «Что вы такое говорите! Это в мои-то годы!»
Женщина: «Ну ведь лежать-то ты можешь!»
Но всё же без короткого целебного рецепта я никак не обойдусь. У одного из мудрейших людей нашего времени, у раввина Адина Штайнзальца я наткнулся в интервью его каком-то на благоуханную хасидскую байку. Однажды у зашедшего приятеля спросил хозяин дома, не желает ли гость немного выпить. С удовольствием, ответил гость, пошлите мальчика, пускай нам принесёт. Но пожилой хозяин встал и сам принёс вино.
– А почему ты не послал мальчика? – спросил приятель.
– Видишь ли, – сказал ему хозяин, – я стараюсь сохранить мальчика в себе, и потому время от времени я посылаю его что-нибудь сделать.
Я за то и обожаю байки, что в отличие от мыслей – никаких они не просят комментариев.
Да, пакостный и зачастую унизительный сезон, конечно, эта светлая безоблачная старость. Только есть в нём что-то привлекательное тоже. Я и молодым, и зрелым искренне советую: не проходите мимо. Лучше времени, чтобы обдумать и постичь несовершенство мироздания, у вас уже не будет никогда. Притом – достаточного времени, чтоб это постижение облечь в достойные и крайне точные слова. Так, например, одна одесская старушка мне сказала:
– Главное в мужчине – чтобы мог взаимопонимать.
На кухне нашей ужиная как-то раз, мы разговаривали о свободе слова и печати – редкостном периоде в истории российской. И спросил я свою очень пожилую тёщу, что она об этом думает. И Лидия Борисовна ответила задумчиво:
– Ну, страха уже нет почти, про стыд – совсем забыли, а в общем если посмотреть, то как писали всякую хуйню, так и пишут.
Глава научно-популярная
Мне как-то довелось воочию убедиться, что советские вожди врали нам про светлое будущее не так уж огульно. Случилось это в Америке в городе Нью-Джерси. Меня позвали выступить в заведение странное: ну, как бы детский сад для пожилых людей. Я было хотел отказаться: зрелище старушек, мучительно пытающихся услышать меня и бессильно засыпающих на стульях и в креслах, уже заранее удручало меня (когда-то я такое испытал). Пойди, пойди, сказал мне приятель, ты такого в жизни не увидишь. И я согласился. В зале сидели человек триста (подвезли из двух соседних садиков) хорошо одетых, аккуратно прибранных, очень оживлённых пожилых людей. Такого прекрасного вечера не было у меня уже давно: я полтора часа общался с ровесниками моими, и взамопонимание наше было полным. Возраст их был от шестидесяти до семидесяти с гаком (порой весьма большим). Такой однородный по возрасту состав создавал замечательное чувство единения. К тому же привезли меня чуть ли не за час, и я знал уже о буднях жизни в этом садике. Их собирали утром на автобусах и развозили по домам на закате. К их услугам целодневно были и врачи, и медсёстры – кажется, даже парикмахер. О шахматах, телевизорах, комнатах отдыха и бассейне – нечего и говорить. Экскурсии, поездки и прогулки. Согласно некоей американской программе (из бюджета страны) на каждого из них в день полагалось столько долларов, что цифру я назвать не решаюсь – она очень обидно близка к месячной пенсии какого-нибудь российского учителя. О кормёжке следовало бы написать отдельно, только лучше привести маленькую деталь: вечером каждый мог забрать с собой сумку продуктов, если дома у него не возражали против такого приношения. Начиная с пенсионного срока такой сад доступен каждому. А любовные и дружеские страсти, которые разыгрываются в этих стенах, достойны книг и сериалов – я уверен, что они ещё появятся. Бывшие советские люди обойтись без стенгазет не могут, и они там есть. Отдельно – всякие доски с фотографиями ветеранов войны (со всеми орденами и медалями) и самодеятельность в виде живописи и рисунков. Живая и насыщенная жизнь.