— Я столь много постарался ради вашего счастья, что ничто кроме него не сможет дать мне большей радости; и потому единственным выкупом вашим будет для меня само ваше пребывание у меня в плену, что я полагаю для себя великой честью. И ты, Абиндарраэс, вместе с прекрасной Харифой с нынешнего дня свободны и вольны делать все, что вам заблагорассудится.
Они поцеловали ему руки, благодаря за оказанные милости, и назавтра отбыли в Койн; алькальд Алоры сопровождал их некоторую часть пути.
В Койне они наслаждались покоем и счастьем, которого так страстно желали, и однажды отец Харифы сказал им:
— Дети мои, поскольку вы теперь, согласно моей воле, наследники моего достояния, не худо было бы вам отблагодарить Родриго де Нарваэса, которому вы столь многим обязаны; ведь он по своему благородству пренебрег выкупом, а он заслуживает гораздо большего. Я хочу дать вам шесть тысяч дублонов, отошлите их ему, и пусть он останется навсегда вашим другом, хоть вы и разной веры.
Абиндарраэс поцеловал ему руки и послал алькальду Алоры шесть тысяч дублонов и еще четырех отменных коней, четыре железных копья с золотыми остриями и четыре щита в придачу. И сопроводил свои дары письмом:
Ежели, Родриго де Нарваэс, ты полагаешь, что, отпустив меня на свободу из твоего замка, дабы я мог вернуться в мой собственный, ты освободил меня, ты заблуждаешься, ибо ты дал свободу моему телу, но пленил мое сердце: добрые дела — тюрьмы для благодарных сердец. И ежели ты привычно делаешь добро тем, кого ты мог бы погубить, я, дабы быть достойным своих предков и той крови, которую пролил род Абенсеррахов и которая течет в моих жилах, не должен забывать о благодарности. Посылаемый тебе дар — свидетельство нашей с Харифой взаимной любви, великой, чистой, благословенной законом и неизменной в своей признательности тебе, нашему спасителю».
Алькальд пришел в изумление от щедрости и роскоши дара; он принял лошадей, копья и щиты и отправил следующее послание Харифе:
Прекрасная Харифа! Абиндарраэс не дал мне вкусить истинного торжества, связанного с его пленением, торжества, которое состояло в том, чтобы отпустить его без выкупа и способствовать его счастью; и поскольку ни разу в моей жизни мне не представилась возможность столь благородная и достойная испанского дворянина, я желал бы полностью воспользоваться ею и оставить о том память у моих будущих потомков. Посылая мне золото, Абенсеррах явил благородство рыцаря, но, приняв его, я буду выглядеть алчным торговцем; я возвращаю вам золото как плату за милость, которую вы мне оказали, дозволив служить вам во время вашего пребывания в Алоре. Не в моих правилах, сеньора, похищать прекрасных дам в надежде на выкуп, я могу лишь поклоняться и служить им».
С этим письмом алькальд Алоры возвратил им дублоны. Харифа приняла их со словами:
— Тот заблуждается, кто думает победить Родриго де Нарваэса оружием или благородством.
И все остались довольны друг другом и с тех пор пребывали всю свою жизнь в самой тесной дружбе.
Хуан де Гимонеда
Из книги «Небылицы»
Небылица первая
Толомей и Аргентина
Каялись в скиту далеком
И узнали ненароком,
Что в грехе и неповинны.
В городе Александрии жили в довольстве и процветании два купца, в женах также счастливые; одного звали Косме Александрином, другого — Марком Цезарем; был установлен между ними союз, чтобы вместе торговать и вершить дела, и даже дом они держали общий. Так уж случилось, что в одно и то же время, об одну и ту же пору затяжелели хозяйки, а в положенный срок, в один и тот же день разрешились от бремени сыновьями, да такими хорошими и пригожими, что подобных им и на свете не видывали. Столь крепкой дружбой связаны были отцы, что порешили дать ребятам одинаковые имена и назвали обоих Толомеями. А через несколько дней обе роженицы скончались, оттого что роды были тяжкие и смертельные; и когда стряслась такая беда, Аргентину, старшую дочь Косме Александрина, только-только отнимали от груди. Схоронили купцы своих жен честь по чести, сидят и раздумывают — кому бы младенцев поручить выкормить; подслушала их беседу мамка Аргентины, прозванием Замараха — так ее муж окрестил, возчик Блас, — предстала перед ними, упала на колени и обратилась с такими словами;
— Вижу я вас в великом горе, государи мои, и потому, а также из почтения к госпожам моим, вашим женам, царствие им небесное, но более всего из любви, какую почувствовала я к вашим сынкам, ненаглядным Толомеям, раз поднеся их к своей груди, прошу в смирении и покорности — доверьте мне одной выкормить малышей, если будет на то ваша воля. Государь мой Косме Александрин не даст соврать, сколь прилежно и усердно кормила я Аргентину, его дочь, которая ныне в молоке не нуждается, как я нуждаюсь в особой милости, о коей вас обоих умоляю.