Успех Сфорца в Анконской Марке обернулся великим унижением для Папы Евгения, испытывавшего глубокую ненависть к своему гонфалоньеру. Поэтому он охотно позволил устроить покушение на его жизнь. Сфорца, предупрежденный неким кардиналом, усилил свою охрану. Узнав об этом, его люди пришли в ярость и, атаковав папские отряды, пленили их командира. И хотя тот во всем сознался под пыткой, Сфорца с великодушием, редко его оставлявшим, ограничился лишь тем, что заточил его в замке Фермо. Там папский военачальник написал письмо, умоляя доверять ему, и предупредил Сфорца о том, что нет никого из живущих ныне людей, кого бы Папа ненавидел больше, чем его самого. Пиччинино был, по-видимому, посвящен в заговор, но Сфорца не принял предложения убить своего соперника, с неистовыми угрозами выставив вон двух претендентов на роль убийц. Пиччинино, надо отдать ему должное, впоследствии всегда сообщал Сфорца о готовящихся на него атаках, даже со стороны герцога Милана.
Калейдоскоп итальянской политики теперь вновь начинает вращаться с изумительной быстротой. Венецианцы были так напуганы той мощью, с которой обрушился на них Пиччинино, что умоляли Флоренцию, в интересах общего дела, прислать им на помощь Сфорца. Флорентийцы согласились, но, к досаде Венеции, Сфорца отказался форсировать реку По и атаковать миланцев. Филиппо Мария был весьма доволен. По своему обыкновению он воспользовался случаем, чтобы посеять раздор между своими врагами, заключив сепаратный мир с Флоренцией и Папой. Он снова пообещал Сфорца Бьянку Марию, оказал ему поддержку в его экспедиции в Неаполь. И снова Сфорца доверился лукавому Висконти, и начались грандиозные приготовления к свадьбе в принадлежавших ему городах, где стали собирать деньги на подарки. Церемония должна была состояться в Фермо, и Алессандро Сфорца писал из Мачераты своим чиновникам, повелевая подготовить все необходимое — сено, подстилки для скота, хорошие кровати, мясо, цыплят, простыни, лошадиные попоны, поваров, дичь, рыбу, опрятных мальчиков в качестве прислуги, коней, вьючных животных, окорока, козлят, ягнят, овец, яйца, сыр, солонину, — словом, все, что нужно для такого случая. Но вскоре Сфорца обнаружил, что Висконти вовсе не намерен отдавать столь ценный залог, как собственная дочь, но готов использовать ее, чтобы держать его в игре как можно дольше.
Не было у него и желания помогать Сфорца в Неаполе. Одно время он также покровительствовал анжуйцу, но затем произошел инцидент, который произвел глубокое впечатление на людей Ренессанса и в немалой степени обеспечил Альфонсо Арагонскому вполне заслуженную им репутацию мудрого человека. Висконти отправил генуэзкий флот на помощь Рене Анжуйскому. За Гаетой они столкнулись с кораблями Альфонсо. Арагонцы, имевшие численное превосходство, не сомневались в своей победе, но генуэзцы, прирожденные мореходы, были в своей стихии. И хотя битва была долгой и ожесточенной, победа оказалась столь полной, что лишь одному из арагонских кораблей удалось спастись бегством. Среди пленников оказались сам Альфонсо, король Наварры и множество высшей знати. Висконти, к великому разочарованию генуэзцев, приказал доставить их прямиком в Милан. Он принял их скорее как гостей, чем как пленников. Вполне возможно, что он, со своим врожденным страхом при виде чьей-либо окончательной победы, уже готовился оставить анжуйца. Но принято считать, что на его решение повлияла блестящая речь, произнесенная Альфонсо, который был восторженным почитателем классики и покровителем гуманистов. Он указал герцогу, чем может грозить победа Рене Анжуйского Милану. Рене неизбежно попытается захватить плацдарм в Ломбардии, который соединит его южноитальянское королевство с Францией. Альфонсо отдал должное самому Филиппо Мария, который навеки заслужил его признательность — весьма спорная ценность во все времена, и как никогда сомнительная в Италии пятнадцатого века — благородным отношением к своим пленникам. Был ли Висконти тронут красноречием Альфонсо или нет, но он не только его освободил, но и снабдил средствами для завоевания Неаполя.