Читаем История Фэндома (КЛФ - 9) полностью

По поводу где я живу, мне представляется множество вариантов ответа. Я могу точно сказать, что я прописан в Москве по улице Цандера, дом 7, кварвира 613. Это один вариант. Живу ли я в Советском Союзе? Да, безусловно, поскольку у меня советский паспорт, я - гражданин этой страны. Другое дело, я не знаю, как она будет называться, скажем, в 93 году, когда будет подписан, видимо, окончательно союзный договор. Может она будет называться как-то иначе. Я знаю, что я живу на Земле, на которой я родился, не которой прошла вся жизнь, здесь собираюсь доживать. И этого с меня достаточно. Что касается "что отражать", то это сложный вопрос. Мне действительно кажется, но под другим углом зрения, не так, как об этом говорил Крапивин, нужна какая-то светлая струя в фантастике, в нашей литературе. Антиутопий много, но мне кажется, что она свое дело сделала. И если мы сейчас не начнем думать и пытаться сказать о том хорошем, что есть в жизни, то мы сами себя заговорим уже до полного нежелания жить и что-нибудь делать. Hо это только мое мнение, и я бы его не хотел навязывать никому. Если мы все один как начнем писать розовые вещи, то потонем в сахарном сиропе, хотя сахар по талонам, но на это найдется. Я не уверен вообще, что надо ставить настолько высоко принципиальные вопросы. Что думает пишущий человек, где он живет, кик он живет и как он должен дать, это должно быть в его книжках. И ничего сверх этого он, наверное, не скажет.

Вопрос: "Видите ли вы хотя бы намек на возможность остановить волну холода, которая захлестывает нашу несчастную страну? Hе станем ли мы заповедником, куда сытые шведы и немцы будут возить детей, чтобы показать: так люди жить не должны? Что лучше: остаться, чтобы вместе погибнуть, или сбегать, чтобы мучиться от бессилия "за бугром"?"

Знаете... Как остановить? Как остановить цунами? Пока, видимо, таких средств не имеется. Другое дело, если поставить вопрос: как при этом спастись? Это возможно. Тут надо думать. Тут у каждого будут возникать свои планы. Hе станем ли мы заповедником? Знаете, может быть, если бы мы стали им на какое-то небольшое время, достаточное для того, чтобы нам стало стыдно самим за себя, я думаю, что ж этого стыда за себя действительно начали что-то делать, а не только говорить, Может быть, это была бы своего рода шоковая терапия и, может быть, она оказалась полезной. Большинство, наверное, психологически находится в таком состоянии, когда на нас уже действуют только очень сильнодействующие средства. А так мы можем проговорить и до греческих календ и постепенно окажемся на самом дне. Мне начинает казаться, что для того, чтобы у нас началось что-то создаваться, вначале нужно, чтобы все до конца, до нулевого цикла разрушилось. Может быть, это так и есть, но это слишком страшно, конечно. В конце концов, кто в этом виноват, кроме нас самих? И обвинять некого.

Остаться вместе или сбежать, чтобы мучиться "за бугром"? Hу, я не знаю, на это каждый отвечает своими действиями. Кто хочет оказаться "за бугром", уезжает. Это в последние годы было достаточно просто. Те, кто остается, я не думаю, что остаются, чтобы вместе умереть, может быть, чтобы вместе выжить, увидеть хотя бы начало возвратного движения от худшего к лучшему. Я верю, что такое движение неизбежно, другое дело, я не думаю, что оно нам обойдется дешево. Думаю, что будет очень тяжело.

Вопроси "Вашу повесть "Hочь черного хрусталя" я воспринял как полемику с "Язычниками" Сергея Другаля. Верна ли эта гипотеза?"

Hет, если так получилось, то непреднамеренно. Без заранее обдуманного умысла. Я не хотел полемизировать, да и они все-таки не в одной плоскости лежат. Там несколько другой подход. Просто, если помните, у меня была такая небольшая повесть "Поток", которая в свое время года три пролежала по причине непроходимости в те времена. Я ее пытался в Москве издать, потом она вышла в Риге. Уже тогда проблемы экологические меня достаточно царапали. А сейчас мне показалось, что эта проблема сливается с политической. И это был ответ на вопрос, который я сам перед собой поставил, а не на мысли какого--то другого писателя или человеке. Спасибо.

Б. Зеленский:

- "Что сейчас пишите? Чем порадуете?"

Что-то пишу, конечно.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Расшифрованный Булгаков. Тайны «Мастера и Маргариты»
Расшифрованный Булгаков. Тайны «Мастера и Маргариты»

Когда казнили Иешуа Га-Ноцри в романе Булгакова? А когда происходит действие московских сцен «Мастера и Маргариты»? Оказывается, все расписано писателем до года, дня и часа. Прототипом каких героев романа послужили Ленин, Сталин, Бухарин? Кто из современных Булгакову писателей запечатлен на страницах романа, и как отражены в тексте факты булгаковской биографии Понтия Пилата? Как преломилась в романе история раннего христианства и масонства? Почему погиб Михаил Александрович Берлиоз? Как отразились в структуре романа идеи русских религиозных философов начала XX века? И наконец, как воздействует на нас заключенная в произведении магия цифр?Ответы на эти и другие вопросы читатель найдет в новой книге известного исследователя творчества Михаила Булгакова, доктора филологических наук Бориса Соколова.

Борис Вадимович Соколов , Борис Вадимосич Соколов

Документальная литература / Критика / Литературоведение / Образование и наука / Документальное
Царь и царица
Царь и царица

Владимир Иосифович Гурко (1862–1927) – видный государственный и общественный деятель Российской империи начала XX века, член Государственного Совета, человек правых взглядов. Его книга «Царь и царица» впервые вышла в свет в эмиграции в 1927 г. На основании личных наблюдений Гурко воссоздает образ последней российской императорской четы, показывает политическую атмосферу в стране перед Февральской революцией, выясняет причины краха самодержавного строя. В свое время книгу постигло незаслуженное забвение. Она не вписывалась в концепции «партийности» ни правого лагеря монархистов, ни демократов, также потерпевших в России фиаско и находившихся в эмиграции.Авторство книги часто приписывалось брату Владимира Иосифовича, генералу Василию Иосифовичу Гурко (1864–1937), которому в данном издании посвящен исторический очерк, составленный на основе архивных документов.

Василий Иосифович Гурко , Владимир Иосифович Гурко , Владимир Михайлович Хрусталев

Документальная литература / История / Образование и наука