Египетские фараоны обычно имели главную жену, египтянку, которой по традиции становились их родные или единокровные сестры, и несколько второстепенных жен и наложниц. Дети от всех этих жен могли претендовать на престол, но принцип первородства был при этом традиционно решающим.
Царственное богосыновство как уникальное качество правящего монарха не передавалось непосредственно по наследству. Оно могло быть передано, "войти" в любую женщину, которая, даже никогда не видя царя, способна была произвести нового бога-фараона.
Эти представления и служили признанию нового ненаследственного фараона, легитимации власти новой правящей династии, которые, как свидетельствует длительная история Древнего Египта, могли основываться и одним из многочисленных номархов или главных жрецов храмов.
При всей широте полномочий фараона его власть нельзя рассматривать как личную, произвольную. Политическая стабильность единого государства Египта, неприкосновенность трона зависели от того, насколько успешно фараон служил интересам господствующих социальных слоев, особенно военной и жреческой верхушки. Власть фараонов сдерживалась и религиозно-моральными нормами справедливости
В главе 125 "Книги мертвых", обширном произведении, составленном в эпоху Нового царства на основе более ранних жреческих записей (которые клались в гробницу при погребении царей и сановников в качестве своего рода путеводителя для мертвеца на том свете), одна из заповедей-клятв гласила: "Я не чинил людям зла, я не нанес ущерб скоту. Я не совершал греха в месте истины, я не творил дурного". "Речение Ипувера", как и другое литературное произведение древности "Пророчество Неферти", содержит предостережение в адрес правителей, нерадение и ошибки в управлении которых могут привести к краху государства, его гибели, "когда Нил иссыхает, а женщины не рожают".
Все эти тексты свидетельствуют о двойственном представлении египтян о носителях власти. Фараон не только Бог, но и человек, который умирает как все, впадает в грехи, приходит к "Суду вечности", обремененный хорошими или дурными делами, и может быть осужден.
Природа фараона-человека слабая, смертная, подверженная страданиям, всяческим напастям, только соединившись с природой божественной, оказывается способной к выполнению исключительной сверхъестественной роли, в которой египтяне видели залог их благополучия не только на земле, но и при вхождении в посмертное бытие. В этом свете можно по-иному взглянуть и на само понятие "восточная деспотия", и на массовое участие египтян в строительстве пирамид, которое стимулировалось, видимо, не одним насилием, приказом.
Двойственность представлений египтян о власти отражалась и в особенностях управленческого аппарата древнеегипетского государства, который, несмотря на свою многочисленность, был слабо дифференцирован. Почти все чиновники Египта были одновременно связаны с хозяйственной, военной, судебной и религиозной деятельностью. Причем если со временем прямая связь царских чиновников с деятельностью тех или иных хозяйственных подразделений возрастала, то их роль в религиозной сфере падала. В Новом царстве религиозные функции сосредоточиваются в руках замкнутой касты жрецов, противостоящей в ряде случаев царским чиновникам. Все больше усиливается роль армии, воинских начальников в сфере хозяйственного управления.
На всех этапах развития Египта особая роль в управлении государством принадлежала царскому двору. О развитии функций государственного аппарата могут свидетельствовать изменения полномочий первого помощника фараона —
Должность джати обычно исполнял один из царевичей или иных близких родственников фараона; при некоторых династиях, например V и VI, — какой-либо из высокопоставленных сановников-вельмож из знатных фамилий, что было свидетельством ослабления центральной власти в это время.