Разумеется, Розенбаум не мог не понимать, что такого рода информация о нем обязательно будет «поступать туда, куда надо». Единственно, чего он боялся, так это того, чтобы его никто не опередил с выдачей местным чекистам сведений о деятельности в городе «Союза польских патриотов» (СПП). Поэтому, как только он получил задание от немецкой разведки внедриться в органы НКВД, им сразу же в адрес органов было написано несколько донесений о подозрительной деятельности в Лиде некоторых горожан, имеющих отношение к СПП. Вероятно, тогда же состоялась и вербовка его чекистами. Во всяком случае, в одном из протоколов его допросов имеются строчки, имеющие отношение к этому факту. «Вопрос: С которого времени вы являетесь агентом Лидского горотдела НКВД БССР?». Ответ: «Агентом Лидского горотдела НКВД являюсь с апреля 1940 года, работал под псевдонимом «Ружицкий». На первых порах Розенбаум доносил на рядовых членов организации, затем на ее верхушку, а потом и на совершенно посторонних людей. Таких донесений он написал в течение непродолжительного времени на 27 человек. Впоследствии в ходе следствия на вопрос: «Какую цель вы преследовали, провоцируя органы НКВД на аресты людей, которые не были замечены в проведении контрреволюционной деятельности?», Розенбаум отвечал: «Войти в доверие органов НКВД для самоспасения себя от разоблачения своей контрреволюционной преступной деятельности». В данном случае под этой деятельностью пока имелось в виду лишь личное участие в руководящем органе СПИ, но для сотрудников горотдела это уже не было тайной. Ибо арестованные по его доносу руководители СИИ (Михаил Борковский и Александр Риттер) к этому времени дали достаточно полные показания и о данной организации, и о роли в ней Розенбаума. Кстати, показания Боровского и Риттера еще более усилили недоверие сотрудников НКВД к сведениям Розенбаума, касающимся численного и списочного состава членов СИИ. Их явное завышение, произвольное включение в списки членов Союза совершенно случайных людей ставили перед ними вопросы: для чего это надо, что за этим стоит? Не случайно этот вопрос был задан ему в числе первых в день его задержания, 1 ноября 1940 года. К ответу на него он был явно не подготовлен, а потому попросил у следователя дать ему возможность ответить на него письменно. Тональность и логика ответов Розенбаума на эти вопросы оказались весьма оригинальными. Помещаем здесь лишь часть его пояснений по данному поводу: «Ввиду того, что в моих показаниях по делу участников польской контрреволюционной повстанческой организации СИИ мною были допущены некоторые закругления, а также сведения, не соответствующие действительности, настоящим доношу нижеследующее: граждане Федорович, Чищевик, Клышейко, Сегень, Рутковский, Шепелевич, Осовский, Осовская, Валош и Каплун к названной выше организации не принадлежали и были мною пристегнуты к делу для придания большей важности этой организации как враждебной Советскому Союзу. Что касается граждан Танюкевич и Пилецких, то их имена я указал по причине их давних и близких отношений с семейством Борковских, состоявших в числе активистов организации. О Кнопик Владиславе знаю в действительности только то, что к ней собирались на квартиру послушать радиопередачи на польском языке из Лондона лица, упоминаемые в моих донесениях, но о чем там говорилось, мне неизвестно. Однако могу сообщить, что на Пасху 1940 года я был у Пилецких на вечернем чае, где была и она и где высказывались явно враждебные, насыщенные яростью и негодованием слова в адрес Советского Союза, товарищей Сталина и Молотова, а поскольку я обязался перед органами НКВД и самому себе дал слово всеми имеющимися у меня возможностями искоренять и отдавать в руки отдела всех врагов Советского Союза, то я и ее приобщил к этому делу, так как не предполагал, что следствие по нему будет столь подробным и прекрасно налаженным, ибо в то время я не имел еще ни малейшего понятия о социалистической разведке (так в тексте — В.Ч.). Признаю, что я и подумать не мог, что следствие будет вникать во все мельчайшие детали встреч и разговоров, что имеет место и теперь, поэтому и заявляю, что я поступил неправильно, нехорошо. В заключение должен сознаться, что взятые на себя задания были выполнены не так, как надо, но в будущем я постараюсь исполнять их не жалея ни сил, ни энергии, ни здоровья». Однако такого будущего у Розенбаума уже не было.