Царский дворец, расположенный позади Али-Капу, представлял собой ансамбль лёгких и хрупких павильонов, поставленных в садах и окружённых бассейнами. Из них теперь осталось всего два: дворец «Сорока колонн» (хотя там их всего двадцать), Чехель-Сотун, отстроенный после пожара 1706 г. и состоящий в основном из большого зала размерами 24 на 11 м, и дворец Восьми раев, Хашт-Бехешт, построенный в 1669-1670 гг. и обновлённый в XVIII в., о котором Жан Шарден, которого он «столь умилил», сказал, что оттуда «выходишь всегда нехотя». Оба, как и Али-Капу, — настоящие картинные галереи, где можно видеть очаровательные композиции из растений, цветов и животных, выполненные ещё в традиционном духе и близкие к миниатюрам, а также изображения обольстительных женщин, персонажей, одетых по европейской моде, во многих случаях это и есть европейцы, и большие исторические полотна (битва при Чалдыране, приём Хумаюна, сражения шаха Аббаса с узбеками и Надир-шаха с Великим Моголом), причём те и другие по преимуществу относятся к XVIII в. и отмечены сильным западным влиянием. Там-то и происходили праздники, которые начинались с восьми утра и затягивались до поздней ночи, иногда длившиеся целую неделю.
Ткани, ковры, миниатюры и керамика, часто как будто вышедшая из рук миниатюристов, позволяют создать представление об утончённости и пышности двора и, следовательно, высшего общества. Прежде всего особого внимания заслуживают ткани, изысканные и нежные по колориту, который контрастирует с очень яркой расцветкой ковров, расписанные цветами и дальневосточными садами, где прохаживаются очень женственные персонажи, тем более что некоторые ткачи считались видными художниками, и к ним относились как к таковым.
На самом востоке шахская резиденция выходила на большой триумфальный проспект длиной около 3 км и шириной 33 м — Чахар-Баг («Четыре сада»), полого спускавшийся к Зайендеруду, куда по широкому каналу, проходящему по оси проспекта, обсаженному тополями и образующему ряд небольших водопадов, текла вода. Проспект пересекал реку по восхитительному мосту Аллаверди-хана, называемому также Мостом тридцати трёх арок, и продолжался за Джульфу до парка, разбитого около 1650 г. Теперь этот проспект — не более чем тень прежнего.
Оба больших моста, Мост тридцати трёх арок (около 1600), имеющий длину 295 м и ширину 13,75 м, и служивший также плотиной мост Хаджу (Поле-Хаджу, 1650) с двадцатью четырьмя арками и длиной 132 м, имеющие каменные быки и кирпичные пролётные строения, относят к самым выдающимся памятникам Исфахана, прежде всего за смелость решения и красоту, а далее и прежде всего — потому что эти мосты демонстрируют довольно редкую заботу о населении. Там было сделано всё для отдыха и развлечения пешеходов: многочисленные переходы на разные уровни, беседки на этих переходах, ступени, позволявшие сесть у самой воды, и даже непристойные картинки, которые в конце XIX в. были стёрты.
Сефевидская архитектура всем обязана шаху Аббасу, как в Исфахане, так и в других местах, н родилась с его приходом к власти. Мы видели, что он поощрял и все прочие искусства, но они существовали и до него, и если вспомнить только важнейшее из них (наряду с коврами), миниатюру, то надо отметить, что она славилась и при шахе Тахмаспе («Хамсе», 1529, Нью-Йорк; «Зафар-наме», 1529, Тегеран), и даже раньше («Хамсе» Низами, 1522, Британский музей) и что она во многом следовала гератским традициям, доходя даже до некоторой слащавости, до чрезмерной красивости, которая потом резко исчезла под влиянием европейской живописи.
При несколько поверхностном взгляде на политический пейзаж могло бы показаться, что после смерти шаха Аббаса в 1629 г. каждый следующий суверен сефевидской династии оказывался хуже предыдущего. Что можно вспомнить о шахе Сафи (1629-1642) и об Аббасе II (1642-1667), кроме их пышных празднеств, визита европейцев, возведения нескольких памятников, порой примечательных, как мост-плотина Хаджу, если он действительно был построен при Аббасе II, и дворца Сорока колонн (Чехель-Сотун) в Исфахане? Сулейман-шах (1667-1694) запомнился прежде всего пьянством и оргиями, но всё-таки Иран ему обязан восхитительным дворцом Восьми раев (Хашт-Бехешт). Грандиозное медресе Матери Шаха (Мадаре-Шах, 1706-1714), воспетое Пьером Лоти и многими путешественниками после него, которое было построено при шахе Султане Хусейне (1694-1722), не может изгладить из памяти религиозный фанатизм последнего и особенно фанатизм его мулл, которым он дал полную свободу действий, чтобы компенсировать, как говорили злые языки, все беспутства собственной жизни. Их преследования суннитов и вызвали афганское восстание, которое одержало победу тем легче, что к тому времени шах слишком отдалил от трона кызылбашей и те нетерпеливо ждали дня, который неизбежно должен был настать, когда они смогут вновь себя проявить.