Кольку не обманешь. Он зашел с той стороны яблони, которая осталась сухой, подпрыгнул повыше и сначала повис, обхватив ствол руками и ногами. Потом Колька согнулся в три погибели, правой рукой впился в ствол и пошел по стволу на полной подошве.
Это ничего, что с той стороны ствол мокрый. Колька всегда гордился своими ногтями. Он молча выслушивал длинные упреки бабушки. Он считал, что его ногти ничуть не хуже железных когтей тех самых «кошек», на которых лазят по столбам монтеры. Недаром он ни разу не надевал хитроумные Писаренковы «кошки», на которые они выменяли подкрашенного ужа!
Правая рука вверх, левая, правая, левая…
Колька, как и подобает настоящему военачальнику, первым взобрался на дерево и удобно сидит теперь на толстом сучке и уже тянет вниз руку:
— Цепляйся, Писарь…
Он помогает Володьке дотянуться до сучка, а потом Писаренок уже сам по стволу лезет выше. Колька помогает взобраться остальным, и вот уже вся армия расползлась по сучкам и развилкам над Колькиной головой.
— Ку-ку! — раздается сверху.
Колька задирает голову. Писаренок чудом сидит на самом верхнем сучке и обеими руками держит у рта желтоватое яблоко величиной с добрую дыню.
Кольку почему-то вдруг охватила тревога.
Он прилег на толстый сучок, измазанный ногами прошедшей по нему армии, и внимательно посмотрел вниз.
В кукурузе мелькнуло что-то большое и рыжее, из огорода на полянку медленно вышла громадная собака.
Колька никогда не видел таких собак. Ростом чуть меньше годовалого теленка, длинные уши — с три Колькиных ладони — торчат, как у волка. Собака облизывалась.
— Пацаны! — прошептал Колька.
Мальчишки обомлели.
Теперь они тоже увидели собаку. Она спокойно стояла на краю полянки. Она даже потянулась, выпячивая грудь и отставив задние ноги, густо заросшие бурой шерстью. Она зевнула, громко щелкнув зубами.
По Колькиной спине поползли мурашки. Их было столько, что в другое время хватило бы на целых пять приключении.
Но ведь Колька недаром был вожаком, и сейчас командирский опыт подсказывал ему, что медлить нельзя ни в коем случае.
И Колька принял отчаянное решение: пусть собака погонится за ним — остальные спасутся.
Он быстро приподнял голову, оглядывая ребят.
— Она за мной погонится, — прошептал громко. — Бегите в другую сторону!..
Колька резко взмахнул руками и прыгнул вниз.
Собака присела на задние лапы, но Колька, словно заяц, с места прыгнул в кукурузу и помчался, сшибая кукурузные стебли. Он одним махом перескочил плетень, плюхнулся в канаву и побежал по ней к речке. Но канава заканчивалась отвесной стеной, и Колька подпрыгнул, но не дотянулся до верхней кромки и сначала повис, уцепившись за какие-то корни, а потом медленно сполз обратно.
Ему представилось, как громадная рыжая собака настигает его большими прыжками, и Колька тоскливо сжался и зажмурил глаза, прикрыв руками штаны.
Прошла, наверное, минута, прежде чем он открыл глаза. Прямо перед собой он увидел глиняную стену с белыми мохнатыми корешками травы, чуть выше — чью-то нору. Вверх по стене полз черный жук.
Колька еще больше втянул голову в плечи и оглянулся. Собаки не было.
Тогда он лихорадочно вырыл в глине одну за другой две ступеньки, ухватился за кустик крапивы и пулей выскочил из канавы на улицу. Здесь Богатырев снова оглянулся.
Все было спокойно. Тишина царила в саду. На дереве по-прежнему сидела армия. Вовка Писарь все так же сжимал в руках яблоко, похожее на дыню.
А под деревом в той же мирной позе сидела рыжая собака.
Значит, напрасно рисковал Колька — она не бросилась за ним.
Он хотел спасти свою армию, а вышло, что спасся только он один. Стоит сейчас тут цел и невредим, а ребята томятся на дереве, под которым сидит собака.
А скоро, наверное, вернется Лютик…
И тут Колька почувствовал, как у него дрожат ноги. Они вдруг стали противно тяжелыми и неуклюжими. А руки, наоборот, стали легкими, словно они из ваты. Руки висели беспомощно, и только кончики пальцев мелко тряслись.
Но надо было как-то спасать армию, и Колька медленно пошел к канаве. Он еще не знал, что будет делать, но ясно было одно: армия должна убраться с дерева, прежде чем домой вернется Ольга Федоровна…
В канаве он остановился напротив того места, где была дыра в плетне, и посмотрел в огород. В дыру ничего не было видно, но за плетнем, рядом с дырой, в кукурузе виднелся просвет, и Колька догадался, что это он оставил после себя аллею.
Колька привстал, держась за плетень. Эта проклятая собака, вытянув передние лапы, спокойно лежала под деревом, и ее длинные уши все так же торчали над волчьей мордой.
И откуда у Лютика такая собака?
Он тихонько свистнул, и она подняла голову. Армия тоже зашевелилась.
— Пацаны! — крикнул Колька негромко.
Армия молчала.
— Ребята!..
И тогда с дерева донесся жалобный голос Писаренка:
— Коль, скажи Лопушку — пусть ко мне не лезет, сучок и так треснул!..
Только теперь командир заметил, что все мальчишки незаметно подобрались к макушке. Над армией нависла смертельная опасность. Сейчас какой-нибудь подгнивший сук не выдержит, и тогда…
— Лопушок! — заорал Колька. — Я тебе шею намылю! Не лезь наверх, дурила!..