Когда при этом оказалось ясно, что в этих пилигримах было еще чрезвычайно много мужества и силы, Кербога переменил свой образ действий. Он расположил главную часть своего войска в безопасном отдалении, на северном берегу Оронта, на западе от города, при этом поддерживал осаду отдельными отрядами и нападал, на христиан только с верху цитадели, но зато неутомимо, непрерывно и всегда со свежими войсками. Он надеялся таким образом, без собственной опасности, утомить страшных противников голодом и постоянным стеснением на их самом уязвимом пункте и наконец их одолеть. План был хорошо задуман и, казалось, должен был привести к победе, потому что нужда дошла в Антиохии до невыносимой степени. Голодавший народ с неистовой жадностью бросался на самые отвратительные вещи, если только они казались съедобными: траву, древесную кору, подошвы, панцирные ремни; падаль павших животных казалась при такой нужде драгоценнейшим кушаньем. При этом приходилось непрерывно биться в виду страшной цитадели, защищаться усталыми руками от хорошо накормленных и ежедневно обновлявшихся врагов. Это положение они выносили некоторое время с невероятной стойкостью; страшно было иногда видеть, говорит очевидец, как среди свалки кто-нибудь из сражавшихся падал, не раненый, а от истощения сил, засыпал и, если его не поражал меч врага, проснувшись, снова бросался в битву. Бесспорно, в эти дни пилигримам пришлось вытерпеть больше и сражаться с большим геройством, чем в какое-либо другое время всего крестового похода. Но не все были так мужественны. Иные отчаивались в деле христианского мира и переходили к неприятелю. Другие на веревках спускались ночью со стены, старались в тайном бегстве добраться до морского берега и там найти спасение, которое казалось им уже невозможным в Антиохии. Сначала таких беглецов — их называли веревочными бегунами — было немного и все это было простые люди; мало-помалу они стали бегать целыми отрядами, среди которых были известные рыцари и знатные господа. К числу их надо отнести даже одного из князей войска, графа Стефана Блуаского. Правда, он еще до занятия Антиохии ушел из лагеря единоверцев к берегу, потому что уже тогда впечатление всеобщей опасности овладело его слабым духом. Теперь же для него все кончилось: он торопился сесть на корабль и отправился в Малую Азию, так как здесь, в Сирии, по его мнению уже все было потеряно. Эти дурные примеры мало-помалу действовали разлагающим образом на все войско. Вдруг по городу разнесся слух, что все князья намериваются бежать. Тотчас толпы в диком смятении бросились к воротам, разразилось бы окончательное бедствие, если бы епископ Адемар и Боэмунд не остановили и не привели в себя бушевавших людей.
Но крайняя нужда производила и другие страстные настроения. Голодавшие и страдавшие молились с возраставшим возбуждением, доводили себя до небесных видений и находили утешение в явлениях всех святых, Святой Девы Марии и самого Иисуса Христа. Однажды простой провансалец Петр Бартоломей пришел к графу Раймунду и заявил, что святой Андрей показал ему копье, которым было прободено тело Христово на кресте; оно зарыто в церкви Петра в Антиохии, и, владея им, можно будет освободиться от всех бед. Граф, склонный ко всему мистически-аскетическому, послушал этого человека. Велено было очистить церковь, двадцать человек копали целый день; наконец вечером — потому что копье надо было найти — оно было найдено глубоко запрятанным в землю неподалеку от ступеней главного алтаря.
Подобные вещи снова опять оживляли надежду на спасение. Но к решительной битве должны были привести не мечтания фанатиков, но спокойная твердость мирского благоразумия. Князья назначили Боэмунда на 14 дней главным предводителем войска с неограниченной властью. Боэмунд прежде всего обуздал неповиновение войск, приказав у некоторых отрядов, которые опять вдруг в упадке мужества отказались от битвы, поджечь их квартиры, причем более 2.000 строений обратились в пепел. Затем, он приготовился сделать вылазку со всеми силами, на победу или на погибель. Потому что ничего не оставалось: или выгнать и разгромить врага вне крепости, или внутри ее умирать с голоду. Боэмунд озаботился о плане битвы; ярость воинов была усилена молитвой и постом; но лошадей заботливо накормили.