Но здесь пилигримов ждала еще немалая работа, потому что новый противник только что завладел Иерусалимом. Читатель помнит, что египетские Фатимиды издавна владели почти всей Сирией, а вместе и святым городом, и только в последние десятилетия были вытеснены оттуда сельджуками. Принимая это в соображение, крестоносные князья уже во время осады Никеи возымели мысль, которая яснее чем какое-либо другое побуждение дает видеть, насколько эти мистически настроенные крестоносцы доступны были и мирскому здравому расчету, — а именно мысль — самим соединиться с Фатимидами, т. е. также погаными магометанами, для борьбы с общим сельджукским врагом. Поэтому в июне 1097 г. несколько рыцарей было послано в Каир, а египетские послы явились в христианском лагере под Антиохией, но предполагавшийся союз далеко не осуществился, потому что, напротив того, Фатимиды, очевидно, считая сельджуков и крестоносцев совершенно истощенными в их жестокой борьбе, уже летом 1098 г. попробовали одни сделать нападение на Иерусалим. Оно оказалось удачным, и визирь Алафдаль, который в то время управлял в Каире от имени слабого халифа Мостали, послал сказать христианам, что они могут посетить святой город небольшими отрядами.
Это, конечно, нимало не испугало крестоносного войска. Правда, численность его значительно уменьшилась, потому что после всех потерь от битв и от болезней и когда еще значительные силы остались в северной Сирии, из Ирки двинулось на юг только около 20.000 человек. Но воодушевление восполняло то, чего недоставало в численности, а сила сопротивления неприятеля была глубоко потрясена поражением Кербоги. Поход шел вдоль берега, мимо богато населенных городов Бейрута, Сидона, Тира и Аккона. Их магометанские гарнизоны не отважились на битву и отчасти даже оказывали пилигримам помощь. Мало-помалу крестоносцы отдалялись от берега и пошли к Рамле и дальше в глубь страны. Когда было уже недалеко до Иерусалима, в войске нарушился всякий порядок. Движимые пламенным благочестием, отряды стремились к Иерусалиму, и когда, наконец, 7 июня перед их глазами встали стены и башни святого города, они пали на колени и прославляли Бога, который их туда привел. Роберт Нормандский и Роберт Фландрский расположились лагерем на северной стороне города. У западной стены заняли место Танкред, Готфрид и, наконец, Раймунд, войска которого окружили также южную сторону. Восточная сторона, где возвышается Масличная гора, оставалась незанятой. Уже через несколько дней была сделана попытка штурмовать город, без всяких приготовлений, опираясь только на восторженное настроение войска. Нападение не удалось, и крестоносцы вынуждены были начать правильную осаду, которая в начале представила большие затруднения, потому что в окрестностях Иерусалима нельзя было найти достаточно ни воды, ни пищи, ни дерева для постройки осадных машин. Уже оказывалась серьезная нужда, когда к счастью в гавань Иоппе прибыло несколько генуэзских кораблей и своими запасами вина и рабочих орудий доставили пилигримам желанную поддержку. Мало-помалу удалось также привезти издалека столько дерева, что можно было сделать штурмовые лестницы и две большие подвижные башни. Когда эти работы близились к концу, то по требованию одного провансальского священника, которому епископ Адемар во сне дал на то приказание, все войско предприняло большую процессию вокруг Иерусалима, босое, но сильно вооруженное, чтобы в благоговении и молитве очиститься от своих грехов и испросить милость Божию для завоевания Святого города.
После этого было сделано нападение. Уже 8 июня к северной стороне крепости была придвинута одна башня, соединенными силами норманнов, лотарингцев и фландров. Но так как стены были здесь в особенно хорошем состоянии, то на другой день башню передвинули на восточную сторону. Другую башню на западной стороне, вследствие неудобства почвы, провансальцы могли пустить в битву только четырьмя днями позже. С раннего утра 14 июля вверху и внизу свирепствовал самый ужасный бой, и на следующий день — как это обе стороны почувствовали — дело должно было решиться так или иначе. Еще 15 июля продолжали биться до послеполудня; тогда, в тот самый час, «в который некогда Иисус Христос кончил свои страдания», удалось перебросить мост с восточной башни; Готфрид и брат его Евстахий были в числе первых на неприятельской стене[21]
. Одновременно с этим Танкред и Роберт ворвались в город через пробитую брешь, а вскоре после того посчастливилось одержать победу и провансальцам, которые были воспламенены явлением светлого рыцаря на вершине Масличной горы. С самой дикой кровожадностью князья, и рыцари мстили за лишения и опасности, которые они преодолели: «до колен всадников и до челюстей лошадей росли груды трупов и текла кровь убитых». Корысть стремилась к сокровищам и в особенности Танкред торопился «искать золота и серебра, лошадей и мулов, домов, полных всякого добра».