«За последние двести лет», – мысленно уточнил Боннар.
– Эта история сильно изменила мою жизнь, сделала меня совсем другим. Иногда я думаю, что если бы не случившееся, я бы никогда не обрел радость общения со своей семьей, не понял бы сущности душевных отношений, отклика чуткой человеческой души. Такой, как у вас, например. Раньше всё это было для меня лишь словами, за которыми ничего не стояло.
Люка достал длинную сигарету и прикурил черной массивной зажигалкой. Выложенная дорожка сверкающих камешков изображала надпись «Дай огня».
– Курите?
«И выпиваю. Могу и в покер. Только к женщинам не зовите», – пронеслось в мыслях Поля.
– Обычно нет, но сейчас так растроган, что да.
Люка протянул сигарету Боннару и обнял себя руками, словно пытаясь согреться. В такой позе он застыл, лишь изредка затягиваясь табачным дымом.
Поль закурил впервые за долгое время. И решил, что нынешний табак совсем слабоват. Затянулся ещё и ещё и только тогда почувствовал сладковатый освежающий привкус тоненькой сигаретки из розовой пачки.
– О, вы в перчатках Адама? Это мой подарок ему. Он увлекся лошадьми пару лет назад. И теперь они с Вики даже хотят купить кобылу.
– Да, свои перчатки я потерял в поезде. Снял в уборной, прошу прощения, и забыл. – Заметив непонимающий взгляд Люки, Поль вынужденно пояснил: – На моих руках после аварии практически отсутствует кожный покров.
Мензони в ужасе отпрянул. Потом понял, как выглядит его реакция, приблизился к Боннару и сделал глубокий вдох, как перед прыжком:
– Покажете?
– Нет, что вы.
– Покажите, прошу! Я не какой то там слюнтяй и невежа. Да, я чувствителен, но вы – часть самой близкой для меня семьи, и если у них родится наследник, угадайте, кто будет крестным? Отцом то есть.
– Да? – всплеснул перчатками Поль.
– Именно. Ваш покорный слуга. А до тех пор у меня есть время подготовить свою душу к этому ответственному моменту. Показывайте.
– Вряд ли то, что вы увидите, как то поможет вашей душе.
– Как же. Волею судьбы я иду по предначертанному мне пути искусства. Я архитектор! Удивительно, что вы не знакомы с моими работами. Моё призвание – творить! Преображать и создавать красоту. В самом диком безумии форм я вижу то, что недоступно другому взгляду. Я вижу идеал. Показывайте!
Только сейчас в этом жеманном, без меры артистичном, привыкшем к всеобщему вниманию и занятом только собой человеке Поль разглядел тонкую душу творца. Стянув перчатку, он переложил в костлявую руку тонкую белую сигарету.
Люка закатил глаза, но скорее наигранно, чем испуганно.
– Дружище, разве это ужас? – Мензони облегченно улыбнулся. – Вот на папашу одного моего знакомого однажды напала дрянная болезнь, руки скрючило так, что он не мог взять даже ложку.
– Артрит, – будучи врачом в прошлом, подсказал Боннар.
– Да да. Что то подобное я слышал от него. Так что ваши кости меня отнюдь не смутили. Что говорят врачи? Заживет со временем?
– Знаете, после того, как меня вытащили с того света, на такие мелочи я уже и внимания не обращаю. Могу предложить вам кофе, Люка?
– Не беспокойтесь, я лично проектировал эту кухню и мне прекрасно известно, где хозяева прячут зерна.
– Мне лишь известно, где они прячут вино.
– О, Боннар, дружище, днём я предпочитаю розе.
Поль открыл холодильник и выбрал первую попавшуюся бутылку розового легкого вина, для которого было самое время.
Люка быстро сварил две чашки ароматного эспрессо, и беседа продолжилась.
– С нетерпением жду продолжения истории. Пусть вы и не родственник великого Боннара, но рассказывать умеете поистине превосходно.
Поль смущенно поднял бокал, изучил на свет прозрачную жидкость и, удовлетворенно кивнув, отпил прохладное вино. Он перевел взгляд на Мензони и ему захотелось поведать архитектору всё, что уже слышали Виагард, без вранья и прикрас. Несмотря на свою необычность, Мензони вызывал глубокую симпатию.
– Приезжайте на ужин! Вики вернется вечером, у Адама была бурная ночь, и он, видимо, проспит весь день. Я приготовлю что нибудь к девяти.
– Дядюшка Поль, с удовольствием. И за ужином вы расскажете мне события вашей жизни. Поверьте, какая бы она ни была, мы живы, мы в кругу друзей, а значит все к лучшему.
То, с каким жизнелюбием архитектор воспринимал этот мир, не могло не импонировать Полю. Он редко встречал людей, которые даже в самых досадных мелочах могли усмотреть волю провидения.
– Прекрасно, Люка, надеюсь, моя история придётся вам по вкусу.
– Вы раньше жили в Америке? Я правильно понял?
– За свою долгую жизнь, где только я не бывал. Чуть ли не во всех крупных городах мира, – с тоской в голосе поведал Поль.
– А как вам убранство дома? Дизайн?
– Люка, вы талантливы, спору нет. Но я дольше пожил и видел больше. Вам удалось полностью передать характер хозяев: эта лепнина, эти кофры и вот эти дерзкие современные штучки. Однако в доме не хватает уюта. Он похож на фешенебельный гостиничный номер. Это лично моё мнение.
Мензони вскочил на ноги, затем сел, потом опять встал: