Читаем История одного лагеря (Вятлаг) полностью

Вместе с тем нельзя не заметить, что в военные годы поубавилось "давление" на сотрудников со стороны политотдела Вятлага: меньше стало фанфаронства, "политучебы", всевозможных собраний и заседаний. Хотя с "партийного крючка" старались не отпускать никого, и число выговоров "по партийной линии" за аморальное поведение и "бытовое разложение", за пьянство и "запрещенные интимные связи с заключенными" не уменьшалось. Впрочем, "партийные выволочки" мало кого останавливали и пьянство "процветало" — буйно и повсеместно, среди всех категорий лагерных работников, независимо от чинов и званий. Любопытно в этой связи "покаянное" объяснение, которое представил на заседании партбюро оперуполномоченный Григорьев, обвиняемый в том, что он в служебное время пьянствовал с "иногородними" колхозниками и кучером-трудармейцем (немцем): "14 марта (1943 года) я выехал в деревню Сысола, где встретился с политруком Смолиным, который пригласил меня выпить бражки. Поехали мы с ним в деревню Куницыно, где встретили двух женщин — Вагину и Масленникову, с которыми вместе выпили. Достали балалайку, девушки танцевали. В комнату, где мы находились, заходили колхозницы. Кучер, немец-трудармеец, находился в другом помещении. Я сознаю, что допустил нетактичный поступок, выпил бражки со Смолиным и двумя женщинами".

И вот что показательно: "журили" Григорьева на партбюро не за пьянство как таковое, а за то, что он, так сказать, "утратил революционную бдительность", позволил себе "расслабиться" с рядовыми колхозниками и (основной "криминал") — с подопечным-трудмобилизованным. Но закончилось "персональное дело" для пьяницы-оперативника, в общем-то, благополучно: учитывая, что Григорьев "хороший работник", хотя и "сжился с руководством лагпункта", партбюро вынесло ему даже не выговор, а предупреждение — пей, дескать, да знай, когда, как и с кем (вне службы, "втихаря" и со "своими").

В заключение рассказа о Вятлаге военной поры — еще несколько характерных штрихов его облика тех лет.

Женские бараки в зонах по-прежнему не имеют "глухой" изоляции от мужских, так что нравы во взаимоотношениях "лиц противоположных полов" остаются достаточно "свободными": от неприкрытой скабрезности до своеобразного лагерного романтизма. Для администрации заключенные — и бесплатная прислуга, и нередко "дублеры" на службе, "тянущие" основную производственную ношу. По ночам из-за нехватки электроэнергии и отсутствия керосина как жилые зоны, так и рабочие объекты и складские помещения зачастую не освещаются, отсюда — "обилие" краж.

Хронический недуг Вятлага — очковтирательство и приписки (завышение в отчетах объемов проделанной работы). Начальство сплошь и рядом это устраивало: план, хотя и на бумаге, но "выполняется". Однако не всегда такое "лукавство" сходило с рук: за выполнение плана 1942 года капитану госбезопасности начальнику Вятлага Н.С.Левинсону преподнесли к празднику (7-му ноября) орден Боевого Красного Знамени, а за срыв производственной программы 1943 года — перевели с понижением в другой ИТЛ, с меньшим объемом — не все фиктивные цифры "проходили", нужны были и реальные тысячи и тысячи кубометров отгруженной древесины. А вот здесь очень "выручали" пожары и другие стихийные бедствия, которые "помогали" прятать следы приписок, в том числе — значащиеся только на бумаге, но фактически не произведенные объемы продукции. Наличествовали и другие "крючкотворские" уловки для того, чтобы безболезненно "улучшить", "подтянуть" реальные результаты работы лагеря поближе к плановым показателям: ну, скажем, в 1942 году, с целью "снижения процента смертности заключенных" начальники лагпунктов принялись в массовом порядке "актировать" (то есть формально, на бумаге освобождать) доходяг, которым жить оставалось от силы день-два. Умирали эти бедняги "вольными", порой и не подозревая об этом, и тем самым "вносили свой последний вклад" в улучшение вятлаговских отчетных данных…

Происходят и некоторые изменения в топонимике Вятлага. Поселок при железнодорожной станции Лесная, где располагалось Управление лагеря, как уже говорилось, долгое время (в духе 30-х годов) именовался "Соцгородок" — название банальное и достаточно типичное для гулаговских территориальных центров. И вот новым начальником Вятского ИТЛ полковником А.Д.Кухтиковым издается 24 июня 1944 года приказ № 510 (Документ № 12):

"…Содержание: О наименовании поселка Вятлага НКВД.

Существующее ныне нарицательное название "Соцгородок" — на территории которого расположено Управление лагеря — изменить и впредь именовать — поселок Лесной Вятлага НКВД СССР".

Так, без особых формальностей, и состоялось именаречение ныне существующего поселка Лесного. Впрочем, как мы увидим в последующем, отнюдь не только до этого "доходили руки" у деловитого и хозяйственного полковника Кухтикова, при котором Вятлаг и встретил завершение войны. А затем в одряхлевших было жилах таежного лагеря вновь заструилась "свежая кровь" — бесконечные этапы с "рабочей" силой нарастающим потоком пошли в вятлаговские ворота…


Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
100 великих кладов
100 великих кладов

С глубокой древности тысячи людей мечтали найти настоящий клад, потрясающий воображение своей ценностью или общественной значимостью. В последние два столетия всё больше кладов попадает в руки профессиональных археологов, но среди нашедших клады есть и авантюристы, и просто случайные люди. Для одних находка крупного клада является выдающимся научным открытием, для других — обретением национальной или религиозной реликвии, а кому-то важна лишь рыночная стоимость обнаруженных сокровищ. Кто знает, сколько ещё нераскрытых загадок хранят недра земли, глубины морей и океанов? В историях о кладах подчас невозможно отличить правду от выдумки, а за отдельными ещё не найденными сокровищами тянется длинный кровавый след…Эта книга рассказывает о ста великих кладах всех времён и народов — реальных, легендарных и фантастических — от сокровищ Ура и Трои, золота скифов и фракийцев до призрачных богатств ордена тамплиеров, пиратов Карибского моря и запорожских казаков.

Андрей Юрьевич Низовский , Николай Николаевич Непомнящий

История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!

40 миллионов погибших. Нет, 80! Нет, 100! Нет, 150 миллионов! Следуя завету Гитлера: «чем чудовищнее соврешь, тем скорее тебе поверят», «либералы» завышают реальные цифры сталинских репрессий даже не в десятки, а в сотни раз. Опровергая эту ложь, книга ведущего историка-сталиниста доказывает: ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК! На самом деле к «высшей мере социальной защиты» при Сталине были приговорены 815 тысяч человек, а репрессированы по политическим статьям – не более 3 миллионов.Да и так ли уж невинны эти «жертвы 1937 года»? Можно ли считать «невинно осужденными» террористов и заговорщиков, готовивших насильственное свержение существующего строя (что вполне подпадает под нынешнюю статью об «экстремизме»)? Разве невинны были украинские и прибалтийские нацисты, кавказские разбойники и предатели Родины? А палачи Ягоды и Ежова, кровавая «ленинская гвардия» и «выродки Арбата», развалившие страну после смерти Сталина, – разве они не заслуживали «высшей меры»? Разоблачая самые лживые и клеветнические мифы, отвечая на главный вопрос советской истории: за что сажали и расстреливали при Сталине? – эта книга неопровержимо доказывает: ЗАДЕЛО!

Игорь Васильевич Пыхалов

История / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное