Вместе с тем нельзя не заметить, что в военные годы поубавилось "давление" на сотрудников со стороны политотдела Вятлага: меньше стало фанфаронства, "политучебы", всевозможных собраний и заседаний. Хотя с "партийного крючка" старались не отпускать никого, и число выговоров "по партийной линии" за аморальное поведение и "бытовое разложение", за пьянство и "запрещенные интимные связи с заключенными" не уменьшалось. Впрочем, "партийные выволочки" мало кого останавливали и пьянство "процветало" — буйно и повсеместно, среди всех категорий лагерных работников, независимо от чинов и званий. Любопытно в этой связи "покаянное" объяснение, которое представил на заседании партбюро оперуполномоченный Григорьев, обвиняемый в том, что он в служебное время пьянствовал с "иногородними" колхозниками и кучером-трудармейцем (немцем): "14 марта (1943 года) я выехал в деревню Сысола, где встретился с политруком Смолиным, который пригласил меня выпить бражки. Поехали мы с ним в деревню Куницыно, где встретили двух женщин — Вагину и Масленникову, с которыми вместе выпили. Достали балалайку, девушки танцевали. В комнату, где мы находились, заходили колхозницы. Кучер, немец-трудармеец, находился в другом помещении. Я сознаю, что допустил нетактичный поступок, выпил бражки со Смолиным и двумя женщинами".
И вот что показательно: "журили" Григорьева на партбюро не за пьянство как таковое, а за то, что он, так сказать, "утратил революционную бдительность", позволил себе "расслабиться" с рядовыми колхозниками и (основной "криминал") — с подопечным-трудмобилизованным. Но закончилось "персональное дело" для пьяницы-оперативника, в общем-то, благополучно: учитывая, что Григорьев "хороший работник", хотя и "сжился с руководством лагпункта", партбюро вынесло ему даже не выговор, а предупреждение — пей, дескать, да знай, когда, как и с кем (вне службы, "втихаря" и со "своими").
В заключение рассказа о Вятлаге военной поры — еще несколько характерных штрихов его облика тех лет.
Женские бараки в зонах по-прежнему не имеют "глухой" изоляции от мужских, так что нравы во взаимоотношениях "лиц противоположных полов" остаются достаточно "свободными": от неприкрытой скабрезности до своеобразного лагерного романтизма. Для администрации заключенные — и бесплатная прислуга, и нередко "дублеры" на службе, "тянущие" основную производственную ношу. По ночам из-за нехватки электроэнергии и отсутствия керосина как жилые зоны, так и рабочие объекты и складские помещения зачастую не освещаются, отсюда — "обилие" краж.
Хронический недуг Вятлага — очковтирательство и приписки (завышение в отчетах объемов проделанной работы). Начальство сплошь и рядом это устраивало: план, хотя и на бумаге, но "выполняется". Однако не всегда такое "лукавство" сходило с рук: за выполнение плана 1942 года капитану госбезопасности начальнику Вятлага Н.С.Левинсону преподнесли к празднику (7-му ноября) орден Боевого Красного Знамени, а за срыв производственной программы 1943 года — перевели с понижением в другой ИТЛ, с меньшим объемом — не все фиктивные цифры "проходили", нужны были и реальные тысячи и тысячи кубометров отгруженной древесины. А вот здесь очень "выручали" пожары и другие стихийные бедствия, которые "помогали" прятать следы приписок, в том числе — значащиеся только на бумаге, но фактически не произведенные объемы продукции. Наличествовали и другие "крючкотворские" уловки для того, чтобы безболезненно "улучшить", "подтянуть" реальные результаты работы лагеря поближе к плановым показателям: ну, скажем, в 1942 году, с целью "снижения процента смертности заключенных" начальники лагпунктов принялись в массовом порядке "актировать" (то есть формально, на бумаге освобождать) доходяг, которым жить оставалось от силы день-два. Умирали эти бедняги "вольными", порой и не подозревая об этом, и тем самым "вносили свой последний вклад" в улучшение вятлаговских отчетных данных…
Происходят и некоторые изменения в топонимике Вятлага. Поселок при железнодорожной станции Лесная, где располагалось Управление лагеря, как уже говорилось, долгое время (в духе 30-х годов) именовался "Соцгородок" — название банальное и достаточно типичное для гулаговских территориальных центров. И вот новым начальником Вятского ИТЛ полковником А.Д.Кухтиковым издается 24 июня 1944 года приказ № 510 (Документ № 12):
"…Содержание: О наименовании поселка Вятлага НКВД.
Существующее ныне нарицательное название "Соцгородок" — на территории которого расположено Управление лагеря — изменить и впредь именовать — поселок Лесной Вятлага НКВД СССР".
Так, без особых формальностей, и состоялось именаречение ныне существующего поселка Лесного. Впрочем, как мы увидим в последующем, отнюдь не только до этого "доходили руки" у деловитого и хозяйственного полковника Кухтикова, при котором Вятлаг и встретил завершение войны. А затем в одряхлевших было жилах таежного лагеря вновь заструилась "свежая кровь" — бесконечные этапы с "рабочей" силой нарастающим потоком пошли в вятлаговские ворота…