Читаем История одного лагеря (Вятлаг) полностью

В тяжелейших испытаниях тюрьмы и следствия, дистрофии и голода он проявил себя настоящим лагерным зубром и вожаком, спасшим своих товарищей от расстрельной статьи. Отмечу, что духовных сил на то, чтобы продержаться, надо было очень много. Протокол допроса Панина 21 мая 1943 года состоит из двух (!) неполных машинописных страничек. Но в начале протокола мы читаем: "Допрос начат в 9 часов. Закончен в 18 часов". Таким образом, здесь лишь ничтожная часть говоренного. Какую паутину хитросплетения и лжи могли здесь нагромоздить чекисты, изолируя заключенных друг от друга, играя с ними в кошки-мышки?! Панин предпочел играть в свою игру. И именно это было настоящим восстанием Дмитрия Панина против гулаговской системы. Восстанием, в отличие от мифического проекта, инкриминируемого ему в вину, выигранным Паниным.

Внутреняя свобода, поразившая Солженицына в Сологдине, была приобретена тяжким и мучительным переосмыслением лагерного опыта. Человек даже в лагере может стать внутренне свободным. Именно в этом заключается оправдание Сологдина. Дух может одолеть даже сверхмощную систему насилия и террора. Отправленный после следствия и тюрьмы умирать в барак, Панин чудом выжил и воскрес почти из мертвых; но чудо было в нем самом — его дух. Вся последующая деятельность глубоко верующего блестящего мыслителя Дмитрия Михайловича Панина опиралась на эту самостоятельно обретенную им духовную основу.


Документальное приложение

Документ № 13.

НОРМА

выдачи хлеба в исправительно-трудовых лагерях и колониях НКВД СССР


Выдача хлеба заключенным производится (на 1 человека в день в граммах): а) % выработки производственных Количество выдаваемого хлеба норм На основных На остальных тяжелых основных работах работах Вырабатывающие до 50 % 400 300 Вырабатывающие от 50 до 80 % 500 400 Вырабатывающие от 80 до 180 % 600 500 Вырабатывающие от 100 до 125 % 700 600 Вырабатывающие от 125 % и выше 800 700 б) Заключенным-рекордистам при выполнении производственных норм от 200 % и выше, на основных тяжелых работах — 900 граммов, на основных остальных работах — 800 граммов. в) Заключенным, занятым на вспомогательных работах и хозобслуге на нормированных работах: вырабатывающие до 50 % установ. норм 300 граммов

— " — от 50 до 80 % установ. норм 350 граммов

— " — от 80 до 100 % установ. норм 400 граммов

— " — от 100 до 130 % установ. норм 500 граммов

— " — от 130 и выше установ. норм 600 граммов г) Бригадирам и десятникам (освобожденным) при выполнении производственных заданий в руководимых ими бригадах свыше 100 % — 700 гр. д) Заключенным, находящимся в оздоровительно-профилактических пунктах — 600 граммов ‹…› з) Административному персоналу, в том числе: счетно-бухгалтерскому, средне-медицинскому персоналу, кульпросветработникам, складским работникам, хозобслуге, подсобной рабочей силе на основных ненормированных работах — 500 граммов. и) Инвалидам не работающим, а также заключенным, находящимся под следствием — 400 граммов.

Зам. нач. ГУЛАГа НКВД Союза ССР капитан Госбезопасности /Усиевич/

Согласен: Нач. ГУЛАГа НКВД Союза ССР ст. майор Госбезопасности /Наседкин/


Документ № 14.

" " октября 1941 г.

Норма № 5 штрафного пайка для довольствия заключенных в исправительно-трудовых лагерях и колониях НКВД СССР

(на 1 человека в день в граммах)

Наименование продуктовКолич.Примечание
1. Хлеб ржаной300
2. Мука подболточная5
3. Крупа — макароны20
4. Рыба рыбопродукты25
5. Жиры3
6. Картофель — овощи250
7. Соль7


По означенной норме довольствуются: а) заключенные, отказывающиеся от работы. б) симулянты, не вырабатывающие производственных заданий, при наличии справки об этом медперсонала. в) заключенные, находящиеся в штрафных изоляторах без вывода на работу.

Примечания: 1. Заключенным, содержащимся в карцерах, выдается 300 граммов хлеба в сутки и кипяток, и один раз в три дня жидкая горячая пища по норме № 5.

2. При выводе на работу заключенных, содержащихся в штрафных изоляторах, таковые довольствие получают по фактической выработке.

Зам. нач. ГУЛАГа НКВД Союза ССР капитан Госбезопасности /Усиевич/

Согласен: Нач. ГУЛАГа НКВД Союза ССР ст. майор Госбезопасности /Наседкин/


в/ Расцвет ГУЛАГа (1946–1953 годы)

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
100 великих кладов
100 великих кладов

С глубокой древности тысячи людей мечтали найти настоящий клад, потрясающий воображение своей ценностью или общественной значимостью. В последние два столетия всё больше кладов попадает в руки профессиональных археологов, но среди нашедших клады есть и авантюристы, и просто случайные люди. Для одних находка крупного клада является выдающимся научным открытием, для других — обретением национальной или религиозной реликвии, а кому-то важна лишь рыночная стоимость обнаруженных сокровищ. Кто знает, сколько ещё нераскрытых загадок хранят недра земли, глубины морей и океанов? В историях о кладах подчас невозможно отличить правду от выдумки, а за отдельными ещё не найденными сокровищами тянется длинный кровавый след…Эта книга рассказывает о ста великих кладах всех времён и народов — реальных, легендарных и фантастических — от сокровищ Ура и Трои, золота скифов и фракийцев до призрачных богатств ордена тамплиеров, пиратов Карибского моря и запорожских казаков.

Андрей Юрьевич Низовский , Николай Николаевич Непомнящий

История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!

40 миллионов погибших. Нет, 80! Нет, 100! Нет, 150 миллионов! Следуя завету Гитлера: «чем чудовищнее соврешь, тем скорее тебе поверят», «либералы» завышают реальные цифры сталинских репрессий даже не в десятки, а в сотни раз. Опровергая эту ложь, книга ведущего историка-сталиниста доказывает: ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК! На самом деле к «высшей мере социальной защиты» при Сталине были приговорены 815 тысяч человек, а репрессированы по политическим статьям – не более 3 миллионов.Да и так ли уж невинны эти «жертвы 1937 года»? Можно ли считать «невинно осужденными» террористов и заговорщиков, готовивших насильственное свержение существующего строя (что вполне подпадает под нынешнюю статью об «экстремизме»)? Разве невинны были украинские и прибалтийские нацисты, кавказские разбойники и предатели Родины? А палачи Ягоды и Ежова, кровавая «ленинская гвардия» и «выродки Арбата», развалившие страну после смерти Сталина, – разве они не заслуживали «высшей меры»? Разоблачая самые лживые и клеветнические мифы, отвечая на главный вопрос советской истории: за что сажали и расстреливали при Сталине? – эта книга неопровержимо доказывает: ЗАДЕЛО!

Игорь Васильевич Пыхалов

История / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное