Читаем История одного лагеря (Вятлаг) полностью

Составы обвиненийОбщее числоПроцент заключенных
1. За измену Родине, террор и террористические намерения4.33217,4
2. За контрреволюцию, саботаж и вредительство1.7907,0
3. За участие в антисоветских заговорах8403,5
4. За политбандитизм3631,5
5. За антисоветскую агитацию2.0688,0
6. За прочие контрреволюционные преступления2781,1
Итого осужденных за контрреволюционную деятельность9.61938,5
7. За вооруженный разбой и бандитизм2.0268,0
8. Воры-рецидивисты8683,5
9. Имущественные преступления ст.162-1783.39013,5
10. Скотокрады3901,5
11. Воинские преступления1.0584,0
12. По Закону от 7.08.1932 г.1.0084,0
13. За должностные хозяйств. преступления1.3475,5
14. По Указу от 26.12.1941 г.8323,5
15. По Указу от 4.06.1947 г.2.1928,5
16. Прочие преступления2.1128,0
Итого осужденных за уголовные преступления15.21861,8


Что представляла собой в этот период жилищно-бытовая "инфраструктура" Вятлага? Для ответа на этот вопрос вновь обратимся к докладной о состоянии Вятского ИТЛ за 1947 год. Итак, в лагере имелось в то время: жилых бараков — 177, кухонь — 24, столовых — 19, пекарен — 22, стационарных лечебных помещений — 55, дезокамер — 23. Жилая площадь бараков составляла 33.000 кв. метров, то есть на одного заключенного ее приходилось 1,5 кв. метра (при среднегулаговской норме — 2 "квадрата"). Такая "уплотненность" являлась (помимо всего прочего) следствием значительного превышения лимита наполняемости лагеря ("лимита мест" в нем): плановый норматив — 17.740, фактическое наличие — почти 25.000 заключенных. Вятлаг переполнен почти в полтора раза, и такое положение было тогда характерным для всех без исключения лагерей страны.

Бараки в зонах оборудованы нарами вагонной системы и сушилками для одежды (последнее для работающих на лесоповале было жизненно необходимым). В 1948 году планировалось построить еще 4.000 кв. метров лагерной "жилой площади". Сооруженные авральным методом бараки быстро ветшали — их необходимо было постоянно ремонтировать, но руки до этого, как правило, не доходили. Здания каркасного типа (постройки 1938–1939 годов) совершенно обветшали и прохудились: при нередких в зимнюю пору 40-градусных морозах не заболеть, находясь в этих лагерных "апартаментах", было мудрено.

Что касается интендантского обеспечения, то хлебопродукты и крупяные изделия Вятлаг (по нарядам Управления снабжения ГУЛАГа) получал в 1947 году бесперебойно, а вот вместо жиров (по указанию сверху) в рацион заключенных включили жмых. Калорийность пищи крайне низка. К тому же, продовольствие для лагерников завозилось неравномерно, так что крупы порой приходилось заменять овощами, мясо — рыбой и так далее (все это, разумеется, в сторону удешевления, а значит — ухудшения).

Вещевого довольствия, то есть одежды для заключенных, тоже явно недостаточно. Так, обеспеченность "контингента" на 1 января 1948 года составляла (к нормативной потребности): телогрейками — на 66 процентов, валенками — на 60, обувью летней — на 45, одеялами — на 62, простынями — на 14, матрацами — на 41, платьями женскими — на 27 процентов. И улучшения не предвиделось: все было тотально централизовано и расписано на годы вперед — ни одна наволочка без наряда ГУЛАГа в Вятлаг попасть не могла.

Медико-санитарное состояние лагеря оценивалось вятлаговским руководством как сложное, поскольку (цитируем "Докладную записку…") "острый недостаток вещдовольствия (половина заключенных раздета и разута — В.Б.) в течение всего 1947 года вызвал рост деградации лагерного населения и понижение его физического профиля". То есть, другими словами, даже прежде здоровые заключенные (коих, как мы знаем, среди вновь прибывших в Вятлаг имелось не так уж и много) в "спартанских" лагерных условиях самым ускоренным образом превращались в недужных доходяг. Выражаясь людоедским канцеляритом ГУЛАГа, "забалансовый контингент заключенных" на 1 марта 1947 года насчитывал 4.089 человек — это инвалиды, непригодные к какому-либо труду. Ясно, что они "тянут лагерную статистику назад" и руководство Вятлага стремится любыми путями избавиться от этой "обузы" — ведь и без того при плане "основного производства", рассчитанном на 17.500 полноценных работников, фактически их имелось в лагере лишь 15.606 человек (90 процентов), да и те — "ухудшенного качества".

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
100 великих кладов
100 великих кладов

С глубокой древности тысячи людей мечтали найти настоящий клад, потрясающий воображение своей ценностью или общественной значимостью. В последние два столетия всё больше кладов попадает в руки профессиональных археологов, но среди нашедших клады есть и авантюристы, и просто случайные люди. Для одних находка крупного клада является выдающимся научным открытием, для других — обретением национальной или религиозной реликвии, а кому-то важна лишь рыночная стоимость обнаруженных сокровищ. Кто знает, сколько ещё нераскрытых загадок хранят недра земли, глубины морей и океанов? В историях о кладах подчас невозможно отличить правду от выдумки, а за отдельными ещё не найденными сокровищами тянется длинный кровавый след…Эта книга рассказывает о ста великих кладах всех времён и народов — реальных, легендарных и фантастических — от сокровищ Ура и Трои, золота скифов и фракийцев до призрачных богатств ордена тамплиеров, пиратов Карибского моря и запорожских казаков.

Андрей Юрьевич Низовский , Николай Николаевич Непомнящий

История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!

40 миллионов погибших. Нет, 80! Нет, 100! Нет, 150 миллионов! Следуя завету Гитлера: «чем чудовищнее соврешь, тем скорее тебе поверят», «либералы» завышают реальные цифры сталинских репрессий даже не в десятки, а в сотни раз. Опровергая эту ложь, книга ведущего историка-сталиниста доказывает: ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК! На самом деле к «высшей мере социальной защиты» при Сталине были приговорены 815 тысяч человек, а репрессированы по политическим статьям – не более 3 миллионов.Да и так ли уж невинны эти «жертвы 1937 года»? Можно ли считать «невинно осужденными» террористов и заговорщиков, готовивших насильственное свержение существующего строя (что вполне подпадает под нынешнюю статью об «экстремизме»)? Разве невинны были украинские и прибалтийские нацисты, кавказские разбойники и предатели Родины? А палачи Ягоды и Ежова, кровавая «ленинская гвардия» и «выродки Арбата», развалившие страну после смерти Сталина, – разве они не заслуживали «высшей меры»? Разоблачая самые лживые и клеветнические мифы, отвечая на главный вопрос советской истории: за что сажали и расстреливали при Сталине? – эта книга неопровержимо доказывает: ЗАДЕЛО!

Игорь Васильевич Пыхалов

История / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное