— Да какая разница. Монах, в общем, тоже заинтересовался. Он во время молитвы постоянно засыпал, а потом взял да залил эти ягоды кипятком — и вот, пожалуйста вам, кофе!
Джимми радостно кивнул: еще бы, Рик изучил вопрос и научно обосновал ценность его обожаемого кофе.
Мы допили быстро остывающий на холодном весеннем ветру кофе. Последний глоток был кислым и чуть теплым. Потом мы расселись по машинам и двинулись к пасеке. Лишь положив руки на баранку, я понял, что весь взмок. Ладони сразу же прилипли к рулю, так что мне пришлось хорошенько вытереть их о штаны. Свитер тоже насквозь пропитался потом. Что нас ждет на пасеке, я не знал. И боялся.
До пасеки и было-то всего пару сотен метров по разбитому проселку, машина подскакивала на кочках, руки у меня тряслись, но совсем скоро мы оказались на лугу возле Алабаст-Ривер.
Я вылез из машины и, чтобы никто не заметил, как дрожат мои руки, спрятал их за спину. Рик уже ждал меня. От нетерпения он даже слегка подпрыгивал. Выйдя из машины, Джимми запрокинул голову и потянул носом воздух.
— Вот интересно, сколько сейчас градусов? — Он прикрыл глаза и замер, точно и не собирался сегодня работать.
— Столько, сколько надо сейчас градусов. — Я развернулся и направился к ульям.
В траве возле улья валялись облетевшие хлопья краски. А еще там, как обычно, лежали пчелы. Я снял крышку и откинул сетку. Готовился я к худшему, но все было в порядке. Матку я не увидел, но зато там достаточно было и яиц, и личинок самых разных размеров. Шесть рамок, забитых под завязку. Семья оказалась вполне себе живой, и с другой ее можно было не объединять.
Я повернулся к Джимми, а тот кивнул на улей, который только что осмотрел:
— Тут все путем.
— И здесь тоже, — подхватил Рик.
Мы двинулись дальше. Солнце припекало, мы открывали улей за ульем и тщательно осматривали их, я постепенно перестал потеть, свитер отлип наконец от спины, а руки высохли и согрелись. Ясное дело, не все шло гладко. Некоторые семьи приходилось объединять, а кое-где исчезла матка. Но ничего особо серьезного. Похоже, эта зима сжалилась над ними. Будто отголоски случившейся на юге трагедии до нас не дошли. Впрочем, с чего бы? О пчелах мы заботились, и недостатка они ни в чем не знали.
Мы решили перекусить, уселись на старые раскладные стулья и развернули слипшиеся бутерброды. Сперва все почему-то молчали, а потом Рик не выдержал:
— Знаете историю про Купидона и пчел?
Ему никто не ответил. Опять история. Как по мне, так лучше б он приберег ее для кого-нибудь еще.
— Ну так знаете? — не унимался он.
— Нет, — ответил я, — не знаем мы про Купидона с пчелами.
Джимми ухмыльнулся.
— Купидон — это бог любви, — начал Рик. — У древних римлян.
— Он еще из лука стреляет, — сказал я.
— Ага, так и есть. Сын Венеры. Внешне он выглядит как такой крупный младенец, но всегда таскает с собой лук и стрелы. Когда его стрела попадает в кого-нибудь, тот человек сразу страстно влюбляется.
— Фу, вот извращенцы-то, — высказался Джимми, — сделать младенца богом страсти.
Я расхохотался, а Рик неодобрительно посмотрел на меня.
— Так вот. Известно ли вам, что свои стрелы он обмакивал в мед?
— Нет, об этом я не слыхал.
— А я так вообще про этого Купидона впервые слышу! — признался Джимми.
— Теперь знайте — стрелы он макал в мед, а мед крал. — Рик потянулся так, что стул громко заскрипел.
Мы с Джимми заулыбались, но Рик не обратил на это внимания. Он рвался поделиться с нами своей историей.
— Так вот. Младенец этот таскал мед у пчел, причем целыми ульями. И продолжалось все это, пока… — Для пущего эффекта Рик на секунду умолк. — Пока однажды пчелам это не надоело и они на него не набросились. — Он вновь замолчал. — А Купидон-то был, ясное дело, совсем голый, как и полагалось тогда богам. Ох и искусали его пчелы! Все тело. Вообще ВСЕ!
— Ну, получил по заслугам, — сказал я.
— Может, и так. Но ты тоже не забывай — Купидон ведь совсем младенец. Поэтому он побежал к своей маме, Венере. Надеялся, что она его пожалеет. Он рыдал и удивлялся — как это пчела такая маленькая, а причиняет такую боль. Но если вы думаете, что мамаша его пожалела, то нет, она просто посмеялась.
— Посмеялась? — не поверил я.
— Ага. «Ты тоже маленький, — сказала она, — а ведь твои стрелы заставляют страдать сильнее, чем пчелиный укус».
— Надо же, — удивился я. — А потом что? Что дальше было?
— Да ничего не было. На этом история заканчивается, — ответил Рик.
Мы с Джимми удивленно уставились на него.
— Да ладно? И это вся история? — переспросил Джимми.
Рик пожал плечами:
— Ну да. Зато на эту тему нарисована целая куча картин. Стоит такая Венера — красотка, все при ней, кожа белая, фигура клевая. И она голая, как и полагается. Рядом с ней — ее сын Купидон, весь в слезах, в руках куски воска, а в тело ему впились пчелы.
Я передернулся.
— Тоже мне мамаша, — сказал Джимми.
— Вот и я о том же, — согласился Рик.
Мы наконец замолчали. Я несколько раз моргнул, стараясь избавиться от стоящей перед глазами картинки — ревущий младенец, с ног до головы искусанный пчелами.