Но живейшее участие наше во всем, что касается первых лет любезного нам Петербурга, увлекло нас далеко от происшествий все еще продолжавшейся Шведской войны и от несчастного героя ее Карла XII. Чтобы возвратиться к нему, надобно сказать, что после Прутского мира он жил еще около трех лет в Турции и, безрассудно оставляя королевство свое на волю судьбы, хлопотал только о том, чтобы турецкий султан снова начал войну с русскими. Между тем как расположение султана то подавало Карлу надежду на успех его стараний, то снова отнимало ее, Швеция страдала и от внутренних беспорядков, и от соседей своих, так часто переносивших прежде оскорбления от гордого короля ее. Это вместе с решительным отказом султана от войны с Россией заставило упрямого короля опомниться и в конце 1714 года возвратиться в отечество. Шведы ожили: появление государя, которого они не называли иначе как героем, казалось, обещало им новые победы и возвращение всего потерянного в отсутствие его. Карл подтвердил надежды их. приказал набрать новых рекрутов и снова начал грозить войной всем государствам, окружавшим его. Но на этот раз они все были осторожнее, и герой Швеции увидел против себя сильный союз России, Дании, Ганновера, Голландии и Пруссии. Однако союзники, которые сначала так уважали Петра, что даже поручили ему начальствовать над общим флотом, скоро охладели в своем усердии: могущество Петра начинало пугать их не менее дерзости Карла, и потому, решив в совете напасть на южные провинции Швеции, они так долго медлили с отправлением войск, что осень 1716 года настала прежде, нежели все было готово к нападению. Петр заметил это хитрое поведение союзников, понял причину его и с негодованием отослал флот свой назад, в Ревель, а сам из Копенгагена, где потерял много времени в напрасном ожидании, отправился посетить еще раз свою старинную любимицу – Голландию. Там мог он узнать намерение союзников вернее и подробнее, там приятно ему было увидеть старинных друзей и товарищей по работам своим.
Новое путешествие Петра в чужие края и царевич Алексей
1717—1719 годы
С восторгом и благоговением встретили его в тех городах Голландии, где он за девятнадцать лет перед тем проводил время в изучении ремесел. Особенное удовольствие ожидало его в Саандаме: там радость жителей при виде дорогого гостя была неописуема. Несмотря на перемену в наружности знаменитого путешественника, явившегося к прежним знакомцам своим уже не в одежде матроса, несмотря на славу, окружавшую героя Полтавского, все не только узнавали в нем прежнего Питера Бааса, но, увлеченные своей радостью и ласковым обращением его, казалось, забывали обо всех других его достоинствах и видели в нем только Питера Бааса.
Саандамские жители не один раз угощали у себя Петра и даже Екатерину, которая, не любя разлучаться с супругом, была с ним и в этом путешествии. Долго добрые саандамцы не могли забыть восхитительных часов, проведенных ими со знаменитыми посетителями, долго рассказывали потом и детям своим, как величествен был вид русского царя, несмотря на самую простую одежду[98]
, как прелестна была супруга его в великолепном наряде царицы северной: Петр, всегда носивший самое простое платье, любил видеть свою милую Катеньку[99] пышно одетой, а в день именин ее и сам любил одеваться пышно, особенно с того времени, как в 1714 году он учредил женский орден Святой Великомученицы Екатерины в память смелой решительности царицы во время несчастья русских на реке Прут.Объездив с прекрасной подругой своей почти все города Голландии, Петр в конце марта 1717 года оставил ее в Гааге, а сам отправился во Францию. Надобно сказать вам, друзья мои, что занятия и браз жизни Петра в этом втором путешествии его в чужие края были совсем другие, нежели в первом: тогда он, не любя показываться толпе любопытных, проводил почти все время в ученье; теперь, все так же ненавидя торжественные встречи и всякого рода пышность и блеск, он уже не бегал нигде от народа, желавшего видеть его, и занимался более не произведениями ремесленников, как прежде, а произведениями изящных искусств. Он ездил во всякое место, где было что-нибудь редкое и любопытное, и если можно было купить эту редкость, то деньги царские сыпались щедрой рукой и покупка отправлялась в Петербург. Так купил он кабинет редкостей знаменитого профессора Рюйша за 40 тысяч гульденов, натуральный кабинет аптекаря Себы – за 15 тысяч гульденов и за 5 тысяч рейхсталеров выкупил заложенный ростовщикам людерский мюнц-кабинет. Вместе с этими редкостями отправлено было в Петербург множество картин, купленных в Голландии, где Петр часто проводил целые часы перед чудесными произведениями кисти Рубенса, Ван Дейка, Рембрандта и Сило Особенно любил он картины последнего, представлявшие виды и берегов и кораблей. Эти картины вскоре составили украшение дворцов государевых – Петергофского и Летнего петербургского, который с его драгоценными воспоминаниями о Петре вы найдете и теперь в Летнем саду нашем.