Читаем История рыцарства полностью

Такое рыцарство, которое возникло в средние века, не могло существовать без христианства. Только под влиянием этой религии основные чувства рыцарства могли достигнуть своего значения. И в другие эпохи, в древней и в новой истории великодушие и сострадание к слабым порождало деяния, соответствующие рыцарским деяниям, но деяния частные, редкие, эпизодические. Чувства эти загорались и гасли, бывали и кое-какие плоды, но они быстро исчезали. Когда же эти чувства нашли опору в христианстве, они развились с большей полнотой: явилась не попытка к рыцарству, а само рыцарство. Это отсутствие ненависти во время битвы, это самопожертвование, это стремление помочь угнетенному, все эти доблести, составлявшие принадлежность рыцаря, суть христианские доблести. Даже честь — совершенно мирское чувство — сопричастна христианству: между не помраченной честью, рыцарским незапятнанным щитом, безупречной совестью, белым одеянием неофита есть искренний, сокровенный союз.[79]

Эти мысли наводят на весьма естественное размышление, что христианская религия так необходима человечеству, так соответствует его природе, так совершенна, что удовлетворяет всем его потребностям везде, всегда и во всем; она имеет влияние на целые народы, так же, как и на отдельные личности, распространяет свои благодеяния при всяких общественных и частных бедствиях. Везде, где только скорбь, несчастье, недуг — она является отрадой и исцелением. Под ее покровительством образуются бесчисленные союзы мужей и жен, с величественным самоотвержением посвящающих свою жизнь на служение человечеству. В XI веке Европа стонала под гнетом феодальной тирании и была погружена в варварство. Вдруг, по гласу веры, величественный порыв души начинает рассевать мрак подобно свету, разгоняющему ночную темноту. В сердцах, обуреваемых буйными, грубыми чувствами, обнаруживаются самые святые, самые нежные, самые возвышенные стремления: ими создается нравственная система, имеющая в основе преданность, бескорыстие, энтузиазм; они образуют между разными народами братство, единство, составляющее преддверие великого европейского союза, к которому мы стремимся. Рыцарь не был только француз, англичанин, испанец, немец, — он был рыцарь; составилось какое-то доблестное товарищество, сблизившее все народы, и учреждение его было важным делом в эпоху раздоров и несогласий, потому что соединило благороднейшие души в общем поклонении высоким чувствам.[80]

Наконец, после нескольких веков блистательного существования, рыцарство мало-помалу пришло в упадок вследствие злоупотреблений и преимущественно перемен в военной и политической системе Европы. Но все еще сохраняются между людьми некоторые вдохновленные рыцарством чувства, точно также, как в отступниках веры остаются кое-какие правила и глубокие следы того, что внушено им с детства. Во времена рыцарства наградой доблестных деяний были слава и почести. Это столь полезное людям воздействие, ничего им не стоящее, не покидается и в последующие века: воспоминание о рыцарстве так живо, что и в наше время его знаки и отличия служат наградой за заслуги и мужество.[81]


Перейти на страницу:

Похожие книги

Чингисхан
Чингисхан

Роман В. Яна «Чингисхан» — это эпическое повествование о судьбе величайшего полководца в истории человечества, легендарного объединителя монголо-татарских племен и покорителя множества стран. Его называли повелителем страха… Не было силы, которая могла бы его остановить… Начался XIII век и кровавое солнце поднялось над землей. Орды монгольских племен двинулись на запад. Не было силы способной противостоять мощи этой армии во главе с Чингисханом. Он не щадил ни себя ни других. В письме, которое он послал в Самарканд, было всего шесть слов. Но ужас сковал защитников города, и они распахнули ворота перед завоевателем. Когда же пали могущественные государства Азии страшная угроза нависла над Русью...

Валентина Марковна Скляренко , Василий Григорьевич Ян , Василий Ян , Джон Мэн , Елена Семеновна Василевич , Роман Горбунов

Детская литература / История / Проза / Историческая проза / Советская классическая проза / Управление, подбор персонала / Финансы и бизнес
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное