– Родненький, и ты туда же? – Борис с сожалением вздохнул. В последнее время среди друзей и знакомых наблюдалась печальная тенденция менять давних и довольно приятных жен и подруг на, конечно, более молодых, но гораздо более требовательных, заносчивых и отнюдь не покладистых барышень. Обменом этим грешили, как водится, мужчины обеспеченные и влиятельные, которые воспринимали его как лишний способ подчеркнуть свою значимость и мощный потенциал.
Борис, по большому счету, относился к этой тенденции равнодушно. Не было ему никакого дела до личной жизни других людей.
Но Генка «другим» не был. Он был Родненьким, а жена его – маленькая, веснушчатая Иришка, учившаяся когда-то в одном с Борисом техникуме, – Родненькой. К тому же Генка, хоть и был счастливым обладателем собственной малогабаритной трешки и очень приличной иномарки, до крутого бизнесмена недотягивал ни по количеству финансов, ни по образу жизни. Отдыхать Родненький предпочитал на даче у родителей или ходил в походы по горным рекам. Дайвингом не занимался, на горные лыжи не вставал, теннисом не увлекался. И каждую свободную минуту уделял жене и детям, а не переговорам в кабинетах и ресторанах. Иришку свою Родненький всегда просто обожал и ни в какой компании не стеснялся проявлять свои чувства.
«И почему люди так резко меняются?» – подумал Борис и тут же услышал в трубке кокетливый Генкин голос:
– А что, тебя одолевают такими предложениями?
– Какими? – не понял Борис.
– О знакомстве. Я собираюсь тебя кое с кем познакомить и приду на открытие не только с этой барышней под ручку, ну и по другую – с Иркой, само собой.
– Еще чего не хватало! – фыркнул Борис.
Но почти сразу же после состоявшегося знакомства понял, что именно этого ему и не хватало. И оказывается, уже давно.
Давно не хватало той самой женщины, которая бы украсила быт и напомнила о том, что в мире существует не только работа. Борис поверил, что Манюня – и есть именно такая женщина. Тогда он еще не знал, что ей самой надо напоминать о существовании на свете каких-то других интересных вещей, помимо синхронного плавания.
Первые полгода прошли в конфетно-букетной романтике. На развитие отношений просто не хватало времени, потому что Манюня пропадала на сборах. Борис переживал разлуку спокойно, по-мужски. Тем более ресторан занимал практически все его время, и мысли о любимой женщине одолевали в основном по ночам. Тогда, не глядя на часы, он набирал Генкин номер и плакался другу о том, что погибает…
– Я знал, старик, что так и будет, – шептал в трубку Родненький, чтобы не разбудить домочадцев (Иришку, дочек-погодок, тещу, собаку и двух котов). – Ты будешь вариться в бульоне из своей неудовлетворенной страсти и пылающих чувств, а я стану наблюдать со стороны и прыскать в кулачок, радуясь твоему огромному счастью.
– Огромней не бывает.
– Да что ты ноешь? Любовь взаимна, сомневаться тут не приходится.
– С чего ты взял? – у Бориса замирало сердце.
– Она Ирке сама призналась.
– Странно как-то. Ирке призналась, а мне – нет.
– А ты ей признавался?
– Нет… пока.
– Ну, и чего ты хочешь? Девочка ведь совсем…
Манюня действительно была девочкой.
Девочкой чистой и неиспорченной во всех смыслах. Борису было и радостно, и страшно. Казалось, он взваливает на себя какую-то непосильную ответственность. Почему-то на ум постоянно приходила поговорка о том, что «не по Сеньке шапка». Только не было однозначного понимания, кто из них Сенька: он или все-таки Манюня.
Тогда, три года назад, перед свадьбой, ему казалось, что, конечно, он. Было совсем непонятно, за какие такие заслуги свалилось на него это счастье в виде доброго, нежного, хрупкого, влюбленного существа, смотрящего на мир через розовые очки и уверенного в том, что все и всегда будет просто замечательно оттого, что она – Манюня – этого хочет.
Конечно, уверенность эта в жене жила неспроста. Манюня никогда не получала ничего на блюдечке с золотой каемочкой. Она просто привыкла добиваться того, чего хочет. И стоило ей захотеть – она уже заранее знала, что рано или поздно получит желаемое. Так было в спорте – в упорном сражении за медали Манюня часто одерживала верх и не собиралась отступать даже в борьбе за олимпийское «золото». Так же было и в жизни. Только в жизни вожделенным трофеем стал Борис.
В спорте за одним соревнованием следовало другое, а в жизни после свадьбы наступило относительное затишье. Полученный кубок храпел под боком и не собирался уплывать к соперницам. Манюне стало нечего добиваться в жизни, и она снова переключила свое внимание на спорт. Иногда, конечно, она вспоминала о роли заботливой жены и играла ее с видимым удовольствием. Случалось это в период Манюниного отпуска, который непременно выпадал на отсутствие сборов, соревнований и тренировок. Стоит ли говорить, что в синхронном плавании – весна и лето самая жаркая пора. И хотя Борису всегда хотелось в это время уехать из пыльной и душной Москвы, именно в августе из-за жены приходилось откладывать путешествие.