Это обстоятельство, впрочем, не дает никаких оснований связывать Власова и его соратников с национал-социализмом. Комитет освобождения народов России принципиально отличался от созданного на советской стороне комитета „Свободная Германия“, который представлял собой „внешнеполитический подсобный инструмент Советов“ и „замаскированную прокоммунистическую акцию“[905]
. Пражский манифест ясно доказывает, что Власов не имел ничего общего с гитлеризмом. Мы показали это в нашей книге. На утверждение, что Русское освободительное движение скомпрометировало себя союзом с немцами, можно ответить, что в таком случае западные державы в несравненно большей степени скомпрометировали себя союзом со Сталиным. Кроме того, не стоит забывать, что в отличие от Советского Союза Германия во время второй мировой войны не являлась политически гомогенной структурой. За спиной Гитлера в борьбе за власть и влияние участвовали самые различные направления. Власов и другие русские не раз выражали свое удивление тем, что в авторитарном государстве существуют столь разные группировки и имеются относительно широкие возможности для противостояния официальной политике. Общение с влиятельными кругами вермахта, рейха и СС, которым Россия все еще казалась незыблемым великаном на европейской карте, внушило Власову и его соратникам надежду, что разум победит и им удастся, после изнурительной войны, добиться честного равновесия между Германией и Россией в будущих международных отношениях.В исторической оценке Власова важную роль играет то, что руководимое им Освободительное движение потерпело неудачу. Но когда это движение в конце 1944 года получило возможность организации, неизбежность поражения Германии была уже совершенно очевидна. Даже поборники русско-немецкого союза, генералы Кестринг и Гелен, офицеры, относившиеся к Власову и его делу с большой симпатией и употребившие все свое влияние на создание русской национальной армии, в этот момент считали это предприятие бессмысленным!0. Однако помимо ссылки на упущенный исторический шанс следует отметить еще один аргумент, из-за которого союз с национал-социалистической Германией ввиду известных планов Гитлера на Востоке изначально терял всякий смысл. Напомним, что сам Гитлер в 1943 году категорически отказался создавать русскую армию, так как в этом случае он изменил бы собственным военным целям на Востоке[906]
. И все же такая армия, представлявшая потенциальную опасность для Гитлера и его планов, была создана. Конечно, наше рассуждение чисто гипотетично. Но нельзя не признать, что даже для Гитлера создание русского политического центра и формирование русской национальной армии не было бессмысленным и незначительным актом: для него это был серьезный фактор, противостоящий его собственным амбициям. Тут может также возникнуть вопрос о позиции западных держав: уже поддержавшие в борьбе против Гитлера коммунистическую Россию, поддержали бы они теперь в борьбе против Гитлера некоммунистическую Россию?Гитлеровский рейх в это время неостановимо катился к пропасти, и не на Гитлера возлагал свои надежды Власов, а на те силы в немецком вермахте и государстве, которые были готовы к сотрудничеству с русскими. Однако главной его целью было стать как можно более сильным в военном отношении, чтобы после крушения Германии, которое, по его расчетам, должно было произойти в конце 1945 года, выступить в неизбежном, как он полагал, конфликте западных держав с Советским Союзом в качестве „третьей силы“ и попытаться осуществить свои политические задачи с помощью Великобритании и США. В эти планы были посвящены и поддерживали их немецкие друзья Власова. Сейчас, с высоты прошедших лет, эти рассуждения кажутся хотя и преждевременными, но вовсе не лишенными оснований[907]
.Сторонники теории, что Русское освободительное движение было обречено с самого начала, не учитывают одного очень важного момента. Историческое значение национального освободительного движения ни в коей степени не связано с его успехом или неудачей. В современной истории есть немало примеров того, как именно неудавшиеся предприятия приобретали огромное значение. Напомним о восстании Тадеуша Костюшко в 1794 году, о революции в Германии и Австро-Венгрии 1848-49 гг. и, наконец, о покушении на Гитлера 20 июля 1944 года. Эти попытки различны по мотивам и целям, но их объединяет одно: несмотря на постигшую их неудачу, они стали легендой. А какой миф был создан из „революционного безумия“ Парижской коммуны 1871 года, восстания, о котором метко сказал социалист Франц Меринг: „Глупее и бессмысленнее его ничего не было в мировой истории“[908]
.