Многие влиятельные представители казаков из старой эмиграции не разделяли этого отрицательного отношения к Власову, тем более что в Пражском манифесте подчеркивалось право всех народов я социальных групп России, в том числе и казаков, на самоопределение — да и сам Власов при каждом удобном случае повторял это[172]
. В ноябре 1944 года после провозглашения Пражского манифеста оба генерала Донского войска Ф. Ф. Абрамов и Е. И. Балабин вступили в КОНР[173]. Этот поступок вполне отражал настроения большинства казаков, которые вопреки утверждениям так называемых „казацких националистов“ всегда считали себя русскими[174]. Вскоре и другие казачьи руководители — атаман Донского войска генерал-лейтенант Татаркин, генерал-лейтенант А. Г. Шкуро, кавалер британского Ордена Бани, полученного за заслуги в борьбе против большевиков, генералы С. К. Бородин, Голубинцев, Морозов, И. А. Поляков, Полозов и другие, а также атаман Кубанского казачьего войска генерал-майор В. Г. Науменко — выступили в поддержку Власова и руководимого им Освободительного движения. Даже генерал Краснов понял, что не может не считаться с таким развитием событий. Под Рождество 1944 года и 7-8 января 1945 года состоялись беседы Краснова с Власовым о координации действий Освободительной армии и казачьих войск, оставшиеся, однако, безрезультатными[175]. При всем взаимном уважении Власов и Краснов представляли собой по мировоззрению и психологии крайние противоположности. Об этом свидетельствуют их открытые письма, опубликованные в марте-апреле 1945 года в газетах „Казачья земля“ и „Путь на родину“[176]. Краснов в письме Власову от 16 марта 1945 года отстаивает идею тесного союза с немцами с признанием их ведущей роли[177]и считает, что казачьи формирования, объединенные в 15-м Казачьем кавалерийском корпусе под его идейным предводительством, следует рассматривать как составную часть немецкого вермахта. Краснов был против воссоединения казаков с РОА, он стоял за то, чтобы казаки, имея собственных командиров, остались под немецким началом. Что касается послевоенного времени, то его политические устремления ограничивались созданием для возрожденного казачества некоего подобия протектората Германии. Для Власова же, по словам доктора Крегера, „безраздельно преданного“ идее „единой, неделимой, святой Руси“[178], достижение взаимопонимания на таких основах было немыслимо. Он был готов признать особый статус казаков внутри национального российского государства, но когда генерал Краснов потребовал, чтобы Власов заявил, что Вооруженные силы КОНР, так же как „1-я Русская национальная армия генерал-майора Хольмстона-Смысловского“, являются „частью немецкой армии“, Власов сослался на принципы, изложенные в Пражском манифесте, и на статус РОА как самостоятельной армии. В „Открытом письме“ от 3 апреля 1945 года Управление казачьих войск при КОНР уведомляло Краснова:Мы никогда не отрицали, что состоим в союзе с Германией, но мы не перестанем повторять вновь и вновь, что мы равноправные союзники и боремся за наше независимое отечество, которое не может существовать под чьим-либо протекторатом или защитой, но должно стать свободным и совершенно самостоятельным*.