Помню одно письмо твое, чувствительно меня тронувшее, в котором ты с сожалением говорил мне, что ни в одной реляции не было упомянуто обо мне. Письмо это раздирало сердце мое, ибо я полагал, что ты заключал обо мне как о человеке, уклонявшемся от опасностей. Нет, друг любезнейший, я не избегал их, но я боролся и с самим неприятелем, и с злодеями моими главной квартиры. И сии последние суть самые опаснейшие. Они поставили против меня слабого и низкой души покойного фельдмаршала; он уважал меня до смерти, но делал мне много вреда. Я, в оправдание мое, вкратце скажу тебе, что в нынешнюю войну я сделал. Ты, как друг мой, оцени труды мои и никому не говори ни слова.
Против воли Барклая, дан я ему в начальники главного штаба; он не любил меня и делывал мне неприятности, доволен был трудами моими и уважал службу мою. За сражение 7 августа при Смоленске, представил меня в генерал-лейтенанты, отнеся ко мне успех сего дела. За Бородино, где, в глазах армии, отбил я взятую у нас на центре батарею и 18 орудий, Барклай представил меня ко второму Георгию (Георгия второй степени). Весьма справедливо сделали, что его не дали, ибо не должно уменьшать важности оного, но странно, что отказали Александра (орден Св. Александра Невского), которого просил для меня светлейший (Кутузов), а дали Анненскую, наравне с чиновниками, бывшими у построения мостов. В деле против Мюрата я находился; в Малоярославце я был в городе с семью полками и удержал его до прибытия армии – награжден одинаково с теми, кто и не был там. В реляциях обо всех делах нет имени моего.