РЭ
” В. в ответ на просьбу А.С. в письме от 15.IX.1955 г. Б.Л. Пастернак пишет3
- а дйптлрп^я < > Такой случай достойный внимания, известен мнеочень близкого нам с Вами ду>а. Других я не знаю-. (6. Пастернак. Собр.соч.. В 11 т.. Т. 10. С. 100).
Болшево, 20 августа 1955
Дорогой Боренька, сейчас разбираю мамины стихи, и захотелось мне напомнить тебе этих «Магдалин» - всё те же волосы, о которых
ты мне говорил, и те же грехи!
Крепко тебя целую, и Лиля и Зина тоже шлют привет.
В маминых записных книжках и черновых тетрадях множество о тебе Я тебе выпишу, многого ты, наверное, не знаешь. Как она любила тебя и как
МАГДАЛИНА
1
Между нами — десять заповедей.
Жар десяти костров.
Родная кровь отшатывает,
Ты мне - чужая кровь.
Во времена евангельские Была б одной из тех...
(Чужая кровь - желаннейшая И чуждейшая из всех!)
К тебе б со всеми немощами Влеклась, стлалась - светла
Масть! - очесами демонскими Таясь, лила б масла —
И на ноги бы, и под ноги бы,
И вовсе бы так, в пески...
Страсть по купцам распроданная, Расплёванная — теки!
Пеною уст и накипями Очес — и потом всех Her... волоса заматываю Ноги твои, как в мех!
Некою тканью под ноги Стелюсь... Не тот ли (та!)
Твари с кудрями огненными Молвивший: встань, сестра!
Масти, плоченные втрое Стоимости, страсти пот,
Слёзы, волосы, — сплошное Исструение, а тот,
В красную сухую глину Благостный вперяя зрак:
— Магдалина! Магдалина!
Не издаривайся так!
3
О путях твоих пытать не буду Милая, ведь всё сбылось.
Я был бос, а ты меня обула Ливнями волос —
И слёз.
Не спрошу тебя, — какой ценою Эти куплены масла.
Я был наг, а ты меня волною Тела — как стеною Обнесла.
Наготу твою перстами трону Тише вод и ниже трав...
Я был прям, а ты меня наклону Нежности наставила, припав.
В волосах своих мне яму вырой, Спеленай меня без льна.
- Мироносица! К чему мне миро? Ты меня омыла,
Как волна.
<Москва> 28 августа 1955
Дорогой друг Илья Григорьевич! Нежно и бережно передаю Вам эти письма1
, сбережённые мамой через всю жизнь — и всю смерть! Сами подлинники хранятся где-то там - где? она не успела сказать мне, а я тогда не успела спросить толком, как всегда думая, что всё -впереди. Я не могу отдать Вам их, переписанные её рукой, т. к. в той тетрадочке ещё несколько писем не Ваших — очень немногих и не очень верных друзей.И вот возвращается в Ваши руки кусочек той жизни и той дружбы2
, то бывшее в движении и теперь окаменевшее - не знаю, то ли я говорю, но у меня такое чувство, что уцелевшее письмо — та же Самофракийская победа, сохранившая в складках своей одежды то стремление и тот ветер — и во всей каменности своей и сохранности такая же беззащитная, как эти письма на бумаге.Почему всё прошлое, сбывшееся - всё равно беззащитно перед будущим?
Отчего-то в моей памяти весь тот Берлин3
пропах апельсинами, и всю жизнь этот грустный запах воскрешает всё то не-грустное, всех вас, молодых и сильных творчеством, — и через все войны - весь строгий город, залитый солнцем.И ещё: с тех пор я Вас всю жизнь помню
Спасибо Вам большое за то, что так отозвались на мою просьбу - сейчас иду к Вам за машинкой, а в субботу буду Вам звонить.
Целую Вас и Любу!4