В том же 1934 г. созданием кафедры новой истории колониальных и зависимых стран было положено начало возникновению восточного факультета ЛГУ. В 1937 г. при филологическом факультете возникла кафедра восточных языков, ограниченная, однако, только ближневосточным ареалом. В 1944 г. они подверглись реорганизации и слиянию в восточный факультет, который в 1949 г. был дополнен, в частности, кафедрой истории стран Дальнего Востока. Тем самым история Китая и другие области знаний о нем прочно вошли в программу преподавания и исследовательских работ ВФ ЛГУ («Вестник Ленинградского университета. История, язык, литература»; «Ученые записки ЛГУ. Востоковедение»).
Нововведения 1934 г. были напрямую связаны с постановлением ЦК ВКП(б) и Советского правительства от 16 мая того же года о преподавании гражданской истории, критической оценкой его состояния на тот момент, стремлением укрепить марксистско-ленинскую направленность в освещении исторических событий и соответствующей расстановке акцентов. Постановление стало еще одним зримым проявлением партийногосударственного диктата в области преподавания и науки. Оно оказало разностороннее воздействие на ситуацию в китаеведении, вызвав потребность в учебных пособиях, университетских курсах и преподавателях, что повлекло отток кадров из академических институтов в вузы.
В это же время начался процесс присвоения научных степеней. Докторами без защиты стали, например: В. М. Алексеев (еще в 1929 г.),
A. Ивин (1936), Е. С. Йолк(1935), Н. И. Конрад (1934), Н. В. Кюнер(1935),
B. М. Штейн (1936), а кандидатами: П. А. Гриневич (1935), А. Я. Канторович (1935), Г. С. Кара-Мурза (1935; 1906-1945, «Кантонская коммуна», 1933; «Род и племя древних китайцев» — «Труды Московского института востоковедения», 1939, № 1; «Лекции по истории Китая в Средние века», 1940), А. Г. Крымов (1935). Вместе с тем происходили защиты диссертаций — кандидатских: Б. А. Васильев (1935), Л. И. Думай (1935; 1907-1979, «Аграрная политика Цинского правительства в Синьцзяне в конце XVIII в.», 1936; «Очерки подревней истории Китая», 1938; «Древнейший Китай» и «Рабовладельческое общество Китая» — «Всемирная история», т. I, 1955; «Мэн-цзы» — «Древнекитайская философия», т. I, 1972), Г. В. Ефимов (1939; 1906-1980, «История Китая в эпоху империализма» — «Китай», 1940; «Очерки по новой и новейшей истории Китая», 1949, 1951; «Внешняя политика Китая», 1958; «Историко-библиографический обзор источников и литературы по новой истории Китая», ч. I, 1965, ч. 2, 1968), А. А. Петров (1935), Л. В. Симоновская (1939) и докторских: А. Я. Канторович (1936), Ю. К. Шуцкий (1937). Это было одним из проявлений возросшего уровня науки в целом и отдельных ее представителей в частности. В области изучения древней истории Китая необходимость подтягивать его историческое развитие под теорию формаций вызывала определенный перекос в сторону экономических и социально-классовых проблем, однако одновременно эти исследования зиждились на довольно обширном фактическом материале и растущем привлечении источников, что позволяло сделать немало заслуживающих внимания выводов.
Доминирующей струей довоенной китаистики было увлечение народными и революционно-бунтарскими движениями и в целом — новой и новейшей историей. В этом тематическом круге можно отметить ряд произведений:
Особым событием стало издание в 1932 г. «Библиографии Китая» П. Е. Скачкова. Собрание сведений практически обо всем, что было написано в России о Китае за период 1730-1930 гг., в том числе в малоизвестных провинциальных изданиях, очень облегчило труд китаеведов и сохранило многие имена, позже преданные забвению. Несколько десятилетий спустя П. Е. Скачков повторил свой подвиг, выпустив в 1960 г. новую «Библиографию Китая», в которую вошли не только данные, включенные в предыдущий том, но и публикации, появившиеся позже, до 1957 г. включительно. Работа П. Е. Скачкова, ценная сама по себе, подтолкнула и других специалистов составить сходные труды по отдельным отраслям, например философии