Он честно сдержал слово. Не прошло и пяти лет царствования Бориса, а уж ни одного бедняка нельзя было сыскать во всей стране с огнем.
Все перемерли от голода и болезней.
По отцу Борис был татарин, по матери русский, а по остальным родственникам неизвестно кто.
Но правил он, как полагалось в те времена, благополучно. Давал обещания, казнил, ссылал и искоренял крамолу.
Но ни казнями, ни ссылками, ни другими милостями ему не удалось снискать любви народа.
Имя "Борис" произносилось с иронией.
— Какой он "Борис", — говорили про него втихомолку. — Борух, а не Борис. Борис Годун или, еще вернее, Борух Годин. Знаем мы этих Борисов…
Многие уверяли, что своими ушами слышали, как Борис разговаривал с Гурляндом и Гурьевым по — еврейски, когда он еще был премьером.
— Только и слышно было что гыр — гыр — гыр, — рассказывали бояре. — Потом все трое пошли в синагогу.
Когда появились первые слухи о самозванце, народ тайно стал изменять Борису.
Узнав про самозванца, Борис позвал Шуйского.
— Слышал? — спросил царь.
— Слышал! — ответил Шуйский.
— Это он, Дмитрий?
Шуйский отрицательно покачал головой.
— Никак нет. При мне убивали. Это не тот.
— Кто же по — твоему этот самозванец?
— Мошенник какой‑то! — ответил Шуйский. — Мало ли нынче мазуриков шляется.
Борис отпустил Шуйского и велел созвать бояр. Бояре пришли. Борис вышел и обратился к ним белыми стихами:
— "Достиг я высшей власти…"
Бояре переглянулись. Послышался шепот:
— У Пушкина украл! У Пушкина украл!
Борис сделал вид, что ничего не слышит, и продолжал:
— "Седьмой уж год я царствую…"
Тут чей‑то негодующий голос резко прервал Бориса:
— Это грабеж! Своего же поэта грабить!
— В самом деле! — послышался другой голос. — Иностранного поэта хоть ограбил бы, а то своего.
Сразу зашумели все:
— Посреди бела дня белые стихи красть!
Борис стоял бледный, как полотно железной дороги.
Кто‑то закричал:
— Пойдем вязать Борисовых щенков!
— Это тоже из Пушкина! — закричали точно из‑под земли выросшие Венгеров и Лернер. — Не смей трогать!
Но их никто не слушал. Все бежали душить семью Бориса.
Сам Борис чрез знакомого фармацевта, которому он пред тем устроил правожительство в Москве, достал арбуз с вибрионами и отравился.
Первый самозванец был родом из Одессы.
Его настоящее имя до сих пор неизвестно, но его псевдоним "Лжедмитрий I" был в свое время не менее популярен, чем псевдонимы "Максим Горький", "Сологуб" и др.
В приказчичьем клубе он научился грациозно танцевать мазурку, чем сразу расположил к себе сердца поляков.
— От лайдак! — восхищались поляки. — Танцует, как круль!
Последнее слово сильно запало в душу Лжедмитрия.
"Разве уж так трудно быть королем? — думал он, лежа у себя на убогой кровати. — Нужна только удача. Ведь Фердинанд и Черногорский князь стали королями. Нужно только заручиться поддержкой сильной державы".
Тут он невольно начинал думать про Польшу:
"Сами говорят, что танцую, как круль. Пойти разве и сказать им, что я действительно круль… Они всему поверят".
Лжедмитрий не ошибся. Когда он объявил полякам, что он царевич Дмитрий, они бросились его обнимать.
— Ах, шельма! — кричали поляки, целуя Дмитрия во все, не исключая лица. — Как ловко прикидывался конюхом!
— Поможете мне овладеть моим царством?
— А что дашь?
— Все, что понравится вам, — обещал Дмитрий.
— Отлично! Нам нравится Белоруссия.
Дмитрий добродушно сказал:
— Возьмите ее.
— Нравится нам еще Великоруссия, Малороссия, Сибирь.
— Что же у меня останется? — с испугом вырвалось у Дмитрия.
Поляки утешили его:
— А тебе, братику, ничего и не надо. Ведь ты конюх. Купим тебе хорошего лошака, ты и уедешь на нем из Московии, а править будем мы сами.
— Ладно! — сказал Дмитрий. — Спасибо, что хоть лошака одного мне оставите.
С помощью поляков Дмитрий и взял Москву. Народ московский и верил, и не верил, что это настоящий Дмитрий.
— Как же ты спасся? — спрашивал с любопытством народ.
— Очень просто! — объяснил самозванец. — Увидел, что меня начали резать, и убежал. Вместо меня и зарезали другого.
Народ качал головой, кто‑то предложил:
— Позовем Шуйского. Он был тогда в Угличе. Спросим его.
Позвали Шуйского и спросили:
— При тебе убили царевича Дмитрия?
— Какого Дмитрия? — удивился Шуйский. — Никакого царевича Дмитрия не убивали. Все Борис выдумал. Дмитрий — вот.
Шуйский указал на самозванца.
— Спросим еще мать царевича! — решил народ.
Позвали мать царевича и спросили, указав на самозванца:
— Твой это сын?
— Мой, мой! — ответила печальная мать. — Тот Дмитрий был только черненький, а этот рыжий. Только это оттого, что он вырос. Мой это сын! Мой!
Лжедмитрий стал царствовать. Человеком он оказался добрым, никого не казнил и не наказывал плетьми.
Это показалось подозрительным боярам.
— Он не настоящий сын Грозного, — роптали бояре. — До сих пор никому из нас голову не отрубил. Нет, он самозванец!
А Дмитрий не исправлялся и продолжал не казнить. Бояре не могли снести этой обиды и убили его.
— Он был обманщиком! — заявили они народу. — Он не Дмитрий.
Народ верил и не верил словам бояр.
— Спросим Шуйского! — решил народ.
Шуйского привели.
— Убитый был Дмитрий? — приступили к князю.