— Представь себе. Там ведь что самое интересное… Я к этой песне припев не записала, решила, что и так его потом в студии вспомню. А они про это не знали и вместо припева вставили рэповую часть. А теперь представь, что будет, когда я на всю Корею расскажу об этом и предъявлю песню целиком, так, как я её придумала. С красивым припевом, в классной аранжировке… Уверяю тебя, это будут две большие разницы. У них получилась неплохая проходная песенка, у меня — ударный хит, достойный первых мест во всех корейских чартах. Да ещё с такой шикарной скандальной историей. Его хотя бы из интереса даже антифаны минимум один раз послушают. И опять же — если в телефоне большинство песен неполные, то в этой тетради они все записаны от первой до последней ноты, от первого до последнего слова. Зачем, спросишь? А вот затем, что кроме телефона, который то ли есть, то ли его уже нет, существуют ещё и регистрационные документы на каждую украденную песню. Открываем на выбор любой, читаем — и что мы там видим? Обрывки того, что имеется в полной версии у меня. Поэтому даже если наш самый справедливый на свете суд не встанет на мою сторону, в чём я сомневаюсь, найдётся немало людей, которых такая ситуация возмутит. Настоящих фанатов, например, а так же композиторов и музыкантов, которые вообще очень болезненно относятся к вопросам авторского права. Плагиаторов никто не любит. Особенно плагиаторов, беззастенчиво наживающихся на чужом. Если можно безнаказанно обокрасть знаменитую Агдан, почему нельзя так же обокрасть и их? И не забывай, что мои песни слушают и в других странах.
— А если всё же ничего не выйдет?
ЮнМи беспечно плечами:
— Не выйдет один раз, попробую снова. И снова. Я буду барахтаться до конца, как та лягушка, которая из молока масло взбила. Эти гады ещё не знают, с кем связались.
— Мстительность не очень хорошее чувство.
— А это не мстительность. Это острое желание восстановить справедливость.
— Не знаю, всё равно как-то сомнительно. Пока ты только проигрывала на всех фронтах.
— Сомнительно, не сомнительно, но я не отступлю. Вот как ты думаешь, кому в споре об авторстве будет больше веры? Успешному композитору, песни, которого уже попадали в Billboard, а так же занимали и занимают первые места в чартах многих стран Европы и Латинской Америки, не говоря уже про Корею? Или никому не известным авторам, а на деле — случайным людям, на которых агентство зарегистрировало украденные песни?
— Почему-то мне кажется, что больше веры будет тому, за кем не тянется шлейф скандалов и кто не был осуждён на пятилетнее заключение за дезертирство.
— Вот умеешь ты испортить настроение… Я не поняла, ты на чьей вообще стороне?
— На твоей, конечно.
— Вот тогда и не говори всякие гадости.
— Хорошо, хорошо, — ДжуВон поднял руки в примиряющем жесте. — А ты понимаешь, что если ты выиграешь суд, твоей "Короне" конец?
— Она уже не моя. С некоторых пор судьба группы меня совершенно не волнует. Мои бывшие сонбе ведь прекрасно знают, что поют украденные у меня песни. Они мне сами в этом признались. Знают и поют. Хорошие денежки за это получают. Цветы, улыбки, рекламные контракты. Признание фанатов. На гастроли ездят. А про меня — ни слова. Я за них столько раз заступалась, даже с ЮСоном дралась. А они за меня не заступились ни разу. Они все — предательницы. Почему их судьба должна меня после этого волновать?
— Что ж, спорить не буду. Между прочим, такие тяжбы по иску об авторских правах порой тянутся годами. Я знаю, я узнавал. Тебя это не пугает?
— Так и мне тут ещё сидеть не пересидеть. И я пока никуда не спешу. Чем глубже агентство за это время увязнет, тем большую сумму я с него смогу получить. Между прочим — я тоже узнавала, — судебные иски о нарушении авторских прав принимают к рассмотрению даже спустя много лет. И суммы удовлетворённых судами исков могут составлять десятки миллионов долларов. В моём случае, разумеется, сумма будет скромнее. Но ЫнДжу всё равно мало не покажется. Зря она так со мной поступила.
— Ты такая самоуверенная, ничуть не изменилась. Говоришь так, словно и не в тюрьме сидишь.
— Кто-то и в тюремной камере чувствует себя свободным, а иной и на воле живёт так, словно он заключённый. Вот ты, например, полностью свободен в своих поступках?
— Нет, конечно. Но я скоро отсюда уйду, а ты останешься здесь.
— Ну да, ну да, и не поспоришь… А мы, кстати, скоро новый клип выложим. Не пропусти. Хорошая вещь получилась. Помнишь, ты убеждал меня, что айдол должен быть безупречен, что на его репутации не должно быть ни единого пятнышка, что если я не буду вести себя так, как положено воспитанной корейской девушке, то мне на сцене ничего не светит? Помнишь?
— Помню. И что?