Ото всех. И от людей с их суетой и страстями, и от демонов, и от самой себя. Нельзя же быть настолько беспокойной.
Можно.
Идите в… куда подальше.
– Эль, – я отвесила мужу пощечину, а потом встала на цыпочки – и вырос же он таким долговязым – и поцеловала. Ветер засмеялся.
Неужели я полагаю, что этого достаточно?
Не полагаю, но попробую. Должна же я что-то сделать. И делаю вот. Как умею, так и делаю. И получается, потому что ледяные руки сомкнулись за моей спиной, а листья там, в вышине, зазвенели.
– Получилось, – сказал этот поганец ушастый, не оставляя сомнений, что он, если не знал доподлинно, то всяко догадывался, насколько не прост этот древний ритуал. – Удивительно.
Еще как удивительно.
Я вот настолько удивлена, что прямо разрывает от удивления.
А лес смеется, теперь иначе. Он звенит серебряными голосами птиц, он играет струнами весенних ручьев, он мешает свет с тьмой, и ветер восторженно кружит над нашими голосами. Этот ветер сыплет белоснежные лепестки, которые тают, стоит им коснуться кожи и меня переполняет чуждая, но добрая сила. Я чувствую себя всемогущей.
И кажется, улыбаюсь.
Точно улыбаюсь. И Эль тоже. Он берет меня за руку, и мы идем. Куда? Понятия не имею. По высокой, высокой траве, которая едва не стала могилой, меж белесых живых колонн, туда, где света становится больше, и я закрываю глаза.
Я знаю, что не споткнусь, а если и вдруг, то упасть мне не позволят. Но свет пробивается сквозь веки, он опаляет кожу, он пробирается в кровь. И я вот-вот вспыхну.
Дура.
Что некроманту делать в эльфийском лесу? Могла бы сообразить… и Эль хорош… сейчас мой дар сгорит. И с чем останусь?
С умением составлять букеты? Или красиво вышивать? Или меня наполнит светлая сила, от которой все тело зудит? Если так, то хотя бы надеюсь, что зуд этот – явление временное. Но я не удержалась и поскребла руку, ту, которую держал Эль.
И он остановился.
– Все хорошо.
– Ты спрашиваешь или утверждаешь?
Чесалась шея.
И голова. И все тело.
– Потерпи. Твой организм перестраивается.
Ага, вот не поверишь, но я это чувствую. Очень так… интенсивно чувствую. И хочу обратно, в простую человеческую невечную жизнь. Вместо этого я просто поскреблась. И снова… и опять.
– Я хоть эльфийкой не стану?
Представила себя в длинном платье с белоснежными волосами… жуть какая.
– Не станешь, – Эль улыбнулся и обнял. – Это особое место. Сюда далеко не все могут прийти. Бабушка дала ключ…
Ага, то есть, без эльфячьей бабушки не обошлось, и подозреваю, что сделала она это исключительно назло эльфячьей матушке. А мне с того что? Ничего, как выяснилось, кроме почесухи.
А в руках Эля появился кинжал.
Мой, что характерно, один из запасных, что лежали тихонько в шкафу. Черный клинок в месте, переполненном светом настолько, что того и гляди оно треснет, смотрелся мягко говоря странновато. А в пару ему Эль достал другой нож: светлый металл с булатным узором, слегка изогнутый клинок и аккуратная изящная гарда, будто под женскую руку сделанная.
– Н-на заре своей мир не был добрым местом, – второй нож он протянул мне. – И оружие встречалось в нем чаще, чем обручальные браслеты. Или кольца.
Логично.
– А п-потому в старых обрядах м-молодожены как п-правило обменивались клинками.
Что ж… на заре мира все, выходит, было куда проще. И со смыслом. А кинжал меня принял. Я чувствовала отклик. И уже спокойно перехватив рукоять, провела краем по ладони.
Кровь.
То, без чего на заре мира не обходился ни один ритуал. И здесь кровь выглядела иначе, темная, тягучая, она казалась живой. Капли сливались друг с другом, наполняя ладонь. А потом эта кровь коснулась другой, более светлой, более яркой.
И смешалась.
И мне стало жарко. А потом холодно. И не только мне, если Эль меня обнял, а я вцепилась в него, мы так и стояли, не знаю, насколько долго.
Долго.
Теперь я слышала его. А он меня. Мы звучали частью этого места, и частью друг другу, и кажется, это было именно так, как и должно.
А потом все закончилось.
Мы не сделали и шага, но оказались перед знакомым стволом сиротки, который – я теперь знала, что спустя пару сотен лет он превратиться в белую колонну мэллорна – приветливо шелестел. Стоило коснуться теплой коры, и лес исчез.
А мы оказались во дворе.
И ладно бы одни.
На лавочке сидел лич, придерживая одним локтем миску капусты, другим – тяжелый ларец. Выглядела тварь на редкость довольной.
Поздравлять, никак, собирается?
А вот демон был недоволен. Ага, он тут между мирами растянут, а мы личную жизнь устраиваем… ничего, скоро все изменится.
Надеюсь.
Ночь на дворе.
Глухая такая. Кромешная. Самое оно для беззаконных дел. И я поплотней запахиваю куртку, силясь сдержать дрожь. Зубы стучат, но не от холода, а от осознания того, что я собираюсь делать.
Назад дороги не будет.
И пусть след останется не мой, но… я не настолько везуча, чтобы надеяться, что папенька не поймет и не предпримет мер. И вообще…
Я дрожу и жмусь к мужу, который поглядывает свысока и этак презадумчиво. И знаю, что в голове его бродят совершенно неправильные мысли о побеге. Почему неправильные? Да потому, что от себя не убежишь.