— А-а. ленинградская, — уважительно сказал Сахаров. Он подошёл ближе и присел рядом с Ютой на лодку. — Послушай, ленинградская, я знаю, тебе можно верить.
— Откуда вы знаете? — недоверчиво спросила Юта.
— Земля слухом полнится. — загадочно ответил Николай и прищурился. — люди говорят… а может, они перепутали что? Тогда я пойду…
— Нет. нет, не уходите, пожалуйста. — горячо сказала Юта. — люди ничего не перепутали!
В стороне хрустнула ветка. Словно кто-то громко разгрыз сухарь. Юта испуганно схватила Николая за руку.
— Ничего, — успокоитепьно сказал Сахаров. Он приподнялся и протяжно квакнул: будто сонную лягушку потревожили в камышах. — Так вот какое депо. Нужно срочно передать Павлу Ивановнчу записку, и чтоб ни одна душа не знало, поняла?
— Дяде Павлу? — удивилась Юта. — Так он же…
Николай усмехнулся.
— Завтра жду тебя с ответом. Здесь. — Гармонист наклонился и Юте и негромко сказал: — Юный пионер, к борьбе за рабочее дело будь готов!
Рука Юты взметнулась в салюте.
— Всегда готова!
Сердце ее забилось тревожно и радостно
А дядя-то Павел…
Вот тебе и «ничего не знаю!»
На крыльце колхозного клуба стоял немецкий майор. В черном мундире. Грудь у майора бочонком. На бочонке железный крест и еще какие-то награды.
Рядом с майором переводчик тусклым голосом читал приказ. Казалось, слова переводчика отскакивали от толпы, будто камешки от стены. Люди смотрели себе под ноги.
— Все, кто связан с партизанами, будут расстреляны!
«Дудки. — думала Юта, — так тебе партизаны и дадутся в руки».
Павел Иванович стоял недалеко от Юты. и на лице у него было удивление. Какие партизаны? Откуда они здесь взялись?
Немцы в деревне благожелательно смотрели на старого учителя. Он всегда был рядом с ними, готовый услужить. Писал для них объявления… Им и в голову не приходило, что каждый раз, когда Юта относила куда надо его записку, — летели под откос вражеские поезда, словно соми собой подрывались на дорогах машины с фашистами.
Наконец переводчик кончил читать. Юта вопросительно взглянула на учителя. Встретив ее взгляд. Павел Иванович удивился:
— Ютик, «ровствуй! Давно я тебя не видел. Растешь!
«Все в порядке. — обрадовалась Юта. — значит задание не отменяется и Маша ждёт меня у перелеска».
Пошёл дождь. Серая пыль на дороге принялась, потемнела.
Юта вышла из дома с плетеной корзинкой в руке. Она шагала посередине улицы и ловила ртом дождевые капли. Немцы, скучая, смотрели на нее из окон. Юта примелькалась им. Ясно, опять собирает по деревне куски хлеба. Вон сколько горбушек навалено в корзинке. А Юта совсем осмелела. Подошла к самому дому, где жили немцы, и крикнула:
— Господин немец, дай хлеба!
Толстый немец распахнул окно.
— Пошёль. пошёль, побирайка!
Юта скорчила жолобную гримасу и побрела прочь.
У перелеска её встретила Маша.
До войны Маша жила в деревне, а теперь ходила сюда изредка.
Тойком. С важными заданиями. Юта завидовала Маше. Передавать сведения, расклеивать листовки — одно, а вот воевать с настоящим пистолетом в руках — совсем другое дело.
— Молодец. Ютик, давай теперь я понесу. — сказала Маша.
Юта передала Маше корзинку и начала растирать побелевшие пальцы. Корзинка была тяжелая.
Им нужно было пройти километра три до леса. Там их ждали партизаны. Юта и Маша шли быстро и молча. Корзинка оттягивала руки, и её приходилось нести по очереди.
Дождик кончился. В чашечках цветов и на траве сверкали дождинки. Кругом было тихо, и казалось, что нет никакой войны.
«Как хорошо было раньше, — думала Юта. — просто не верится. что такав жизнь снова настанет. Песни, книги, школа… и никто никого не будет убивать…»
— Маша, обязательно встретимся после войны, ладно? — сказала Юта и замерла с открытым ртом. Прямо но них, из-за поворота дороги, выехали на мотоциклах немцы.
— Кто есть такие? — спросил длинный офицер в кожанке.
— Нищенки мы, — быстро заговорила Маша, приседая и кланяясь, — вот хлебца насобирали в деревне.
Из-за спины офицера выглянуло сивобородое, скомканное лицо Митьки Сычова, пьяницы и вора.
— Никакая она не нищенка, ваше благородие! — мкричап он. — Наша она, деревенская! Вот ей-богу!
Сычев спрыгнул на землю и выхватил у Маши корзинку. Из корзинки на траву упали похожие на мыло бруски тола.
— Партизанен! — взвизгнул офицер.
Маша неожиданно ударила Юту в спину, оттолкнула ее от себя.
— А ну, пошла отсюда, проклятая! Прицепилась по дороге. Сирота, говорит. Из-за тебя попалась!
Юта остолбенела. За что Маша ее так? И вдруг поняла — спасти хочет.
Немцы не заметили как Юта исчезла в кустах. Они уцепились за Машу. А когда заметили, было поздно. На бегу Юта услышала два выстрела. Маше удалось выхватить пистолет…
Ночью Машу расстреляли
И той же ночью Юта вместе с Павлом Ивановичем ушла в лес.
* * *
Палатки, шалаши, землянки росли, будто грибы, под каждым деревом.
— Что, ленинградская, много нас?
Из-за мохнатой ели вышел Николай Сахаров. В волнистом чубе — сосновые иголки. На груди — немецкий автомат.
Юта с завистью смотрела на автомат. Вот бы ей такой!
— Меня за тобой командир послал. Идем, идем, детский сад! Николай добродушно подтолкнул Юту вперед.
В командирской землянке людно.