«Впрочем, неизвестно еще, что из этого получится», — заставила себя подумать Волоокова и, со вздохом отодвинув в сторону схему, проговорила:
— Я подумаю над вашим предложением. Только боюсь ничего из этого не выйдет.
— Ну так я найду способ продвинуть предложение без вас! — не выдержал Лаптев и, хлопнув дверью, вышел из бюро в высокий темноватый коридор.
Только тут он дал волю своей обиде. Его лицо исказилось гримасой досады и растерянности.
Быстро прошел он вдоль коридора, раз, другой и, круто остановившись у одной из дверей, решительно дернул ручку к себе.
Коля Минута, согнувшись над огромным столом, проверял какую-то сложнейшую электрическую схему и, увлекшись, не слышал, как вошел Лаптев, не видел того, как он несколько минут стоял около, наблюдая за его работой.
Вид занятого работой человека подействовал на Лаптева успокаивающе.
Волнение и досада вновь уступили место упрямой сосредоточенности. Он не стал отвлекать Колю от дела и, взяв на маленьком столике чистый бланк, обстоятельно заполнил его, нарисовал эскиз и схему переделки установки. С каким-то мстительным удовольствием Лаптев представил себе высоко поднятые брови Волооковой, подписался и также молча подал бланк Коле Минуте.
Тот вздрогнул от неожиданности, но сейчас же просиял, разобрав, что перед ним заполненный бланк рационализаторского предложения.
— Слушайте, это замечательно! — движением пальца поправляя на переносице очки, оживленно заговорил Коля. — Здесь есть мысль. Нет, вы знаете, здесь есть мысль! Одну минуточку!.. — И, оставив Лаптева, Коля побежал наверх в кабинет главного металлурга.
Отсутствовал Коля не одну минуту, а почти час и, прибежав, показал Лаптеву краткую надпись на уголке бланка: «Тов. Волооковой. Испытайте» — и подпись, неразборчивую, но всем уже в отделе известную.
— Василий Павлович одобряет вашу мысль, товарищ Лаптев, — весело сказал Коля, записывая в объемистую книгу предложение Лаптева. — Я сегодня передам это Капитолине Кондратьевне для исполнения. Вы довольны?
— Вполне! — рассмеялся Лаптев, радуясь энергии и непосредственности этого молодого, порывистого, симпатичного человека.
Прошло несколько дней. Капитолина Кондратьевна Волоокова, рассеянно перебирая на столе кипу разных бумаг, чертежей и инструкций, увидела бланк рационализаторского предложения с резолюцией главного металлурга и нахмурилась. По совести говоря, она ничего не могла возразить против предлагаемой Лаптевым переделки. Ведь она тогда еще, в первый раз взглянув на схему, в душе признала, что подобная переделка, правда, в самых общих чертах, когда-то тоже приходила ей в голову.
И сейчас, радуясь тому, что с пуском установки наконец-то будет устранен брак по коничкам, Капитолина Кондратьевна испытывала в то же время немалое смущение. Ведь все на заводе узнают, что совсем неопытный термист освоил и пустил в ход установку, ту самую, с которой ничего не могла поделать она, Волоокова.
Но ведь это значит признать превосходство над собой Лаптева! Ах, боже, не в Лаптеве дело! Придется признать превосходство чужой мысли, чужого творчества над ее опытом, над суммой ее огромных знаний!
Волоокова вздохнула. С каким удовлетворением положила бы она этот листочек в самый, дальний угол своего стола, но… это официальное предложение и на него нужен официальный ответ. Оно занумеровано, зарегистрировано, и через день за ним придет Коля Минута. Да и для завода это все-таки необходимо.
— Завод, завод! — задумчиво вздохнула Волоокова.
За многие годы работы, ради этого завода, она столько раз забывала о себе, о своих двух мальчишках, о муже. Столько раз страдала, ссорилась с людьми, кривила душой, что уж и тут придется ради него забыть о своем ущемленном самолюбии. Да и Шитов не даст заваляться этому листочку. Волоокова еще раз вздохнула.
— Тихон Петрович…
— Слушаю вас, Капитолина Кондратьевна.
— У нас в бюро заведено все делать сообща.
Лаптев насторожился.
— Странно, что на предложении только ваша подпись.
— Что же я могу поделать, Капитолина Кондратьевна, если никто не относится всерьез к моему предложению.
— Ведь вы вместе с Леной работаете на коничках?
— Да.
— Мне кажется, было бы удобнее, если бы на предложении стояли обе подписи — ваша и ее.
Лаптев почти с самого начала работы в бюро привык настороженно относиться к Волооковой. Но сейчас, уловив в ее голосе какие-то новые, как ему показалось, искренние нотки, он горячо сказал:
— Капитолина Кондратьевна, мне не важно, чье имя будет стоять на бланке предложения. Я хочу, чтобы мысль была проверена и проведена в жизнь, на пользу делу, которое мне поручено.
— Ну, вот и хорошо, — облегченно вздохнула Волоокова. — Впишите и ее фамилию.
— С удовольствием.
Лаптев пишет на бланке предложения фамилию Елены Осиповны. Волоокова удовлетворенно улыбается: «Он совсем не такой уж плохой, этот Лаптев».