Не то чтобы он очень уж сильно любил своего родича. Семья, к которой принадлежал несчастный мальчишка, и сама-то по себе никакой ценности не имела, а уж этот ее представитель, обладавший непростительным пороком -- отсутствием разумения -был менее, чем никчемен. Присущая отроку тупость уже стоила ему массы мелких неприятностей. Еще ребенком он досаждал иностранцам, бесхитростно выпрашивая у них денег; воровал в соседских садах цветы, очарованный их неотразимой красотой; привязывал жестянки к хвостам соседских кошек, очарованный их, хвостов, неотразимой длиной, а также неотразимо уморительными скачками и шумом, который кошки производили, пытаясь от такого довеска избавиться; пугал соседок, строя им рожи; по временам бился разнообразия ради в припадке; а несколько позже, повзрослев, бил какую ни попадя посуду, бродил при луне по виноградникам, неизменно забывал любое данное ему поручение, швырялся камнями в проезжающие мимо повозки и вообще изводил окружающих как только мог. "Парроко" знал, что лавочники, к которым он поступал в услужение, и крестьяне, нанимавшие его для поденной работы, вскоре выгоняли мальчишку, убедившись в том, что проку от него не дождешься. Даже теперь он не способен был прочитать "Аве Мария", не сопроводив эту молитву неуместным бурчанием в животе. Ныне же он добавил к своим достижениям непревзойденный по опрометчивости поступок. И хоть бы он еще рот держал на замке, как все нормальные люди. Куда там! Да и что с дурака возьмешь?
Самый настоящий убийца -- к религии такой человек, разумеется, не имеет никакого отношения. Хотя среди убийств встречаются вполне оправданные, а то и похвальные, такие, к которым нельзя не относится со своего рода уклончивым уважением. Но этот-то дурень! Торквемада, будучи ревностным слугою Божиим, не мог все-таки окончательно заглушить наущений своей южной крови. Как всякий фанатик, он с пониманием относился к насильственным методам, как всякий южанин, питал приязнь к проходимцам и презрение к простакам. Обыкновеннейший дурачок -- какой от него прок в этом мире? Будь убийца рядовым христианином, Его Преподобие и не подумал бы за него вступиться, более того, он с удовольствием предоставил бы ему возможность провести остаток лет в тюрьме -- лучшем, как всякому ведомо, месте для идиотов, поскольку оно не позволяет им никому причинить вреда.
Но в данном случае речь шла не о рядовом христианине. Речь шла о родственнике. Родственнике! А это означало, что за него необходимо сражаться, хотя ради того, чтобы выглядеть в глазах общества порядочным человеком.
"Парроко" поспешил собрать семейный совет, а затем, через полчаса, еще один, на который пригласил наиболее влиятельных лиц из числа священников. На обоих было решено, что настало время для долго откладывавшейся битвы между Силами Света и силами тьмы, между Католической церковью и современными новшествами, между Духовенством Непенте и отвечающей за закон и порядок светской властью, олицетворяемой личностью Судьи, в коей расцвело пышным цветом все мировое зло, как частное, так и общественное. Очень кстати пришелся прощальный и щедрый дар мистера ван Коппена -- чек, предназначавшийся для оплаты ремонта приходского органа. Полученная сумма позволяла "парроко" выйти на бой с врагом, имея достаточно надежд на победу. Свои друзьям он сказал:
-- Моей семье нанесено оскорбление! Я его так не оставлю. Они увидят, на что способен смиренный слуга Господень.
Сказав так, он препоясал чресла для битвы, лично сходил на почту и отправил длинную телеграмму грозному дону Джустино Морено, парламентскому представителю Непенте, вкушавшему, как знал каждый читатель газет, краткий отдых на юге, в кругу близких. То было продуманно льстивое послание. Оно содержало просьбу о том, чтобы знаменитый юрист и политик принял на себя защиту родственника "парроко", сироты, совсем еще ребенка, неправедно обвиненного в убийстве и взятого по произволу под стражу, и соблаговолил того ради принять жалкий гонорар в пять тысяч франков -- самое большее, что удалось наскрести приходскому священнику, бедному, но ревнующему за честь своей семьи. Если бы великий человек принял приглашение, он мог бы прибыть на остров уже завтрашним судном. "Парроко" полагал, что это не лишено вероятия. Дон Джустино был рьяным католиком, и простодушная просьба священника из его избирательного округа могла произвести на него благоприятное впечатление. Он много раз обещал навестить своих непентинских избирателей. Теперь ему предоставлялась возможность убить одним выстрелом двух зайцев.