Через секунду он отступил от джипа, развернул ее и сам прижался к нему спиной, а его рука опустилась на ее попку. Шлепок заставил ее киску полыхнуть в предвкушении оргазма.
— Пока нет, — прорычал он.
— Сейчас.
Она дрожала, боль усилила удовольствие. Он снова шлепнул ее по ягодице. Твердая мозолистая рука ударила ее, заставив кожу гореть. Она дернулась, киска сжалась, и новая порция соков возбуждения выступила на половых губах.
— Черт, — он зарычал. — Ты убиваешь меня, Мэнди. Оставь мне хоть какой-то контроль, черт возьми.
Почему? У нее-то его не осталось.
Она снова сжалась, скуля от удовольствия, когда Кайова снова шлепнул ее и задвигался внутри с новой силой. Тяжело. Жестко.
Огонь снова вспыхнул внутри ее лона, чувства поглотил бешеный водоворот удовольствия, и оргазм нахлынул на нее так сильно, что она могла лишь протяжно стонать. А потом она закричала.
— Нет. Кайова, нет…
Но ничто не могло остановить его. Головка начала набухать, растягивая ее, продлевая ее оргазм, запирая его член глубоко внутри нее. Бедра Кайовы дернулись, и он закричал, празднуя собственное освобождение. Сперма брызнула внутри ее, и она почувствовала это. Почувствовала головку его члена, запертую в ее лоне, почувствовала каждый выброс семени во влагалище. Вторая волна накрыла Аманду, взорвалась, отозвалась эхом и завибрировала внутри, когда его зубы снова погрузились в ее плоть, удерживая ее на месте, отказывая ей в возможности бороться.
Слезы наполнили ее глаза, когда он прижал ее к себе. Удовольствие наполняло вибрацией ее тело, сотрясая его снова и снова, но в разум уже прокрадывался страх.
Что он сделал с ней? Это не нормально. Он — не человек.
— Мэнди.
Кайова разжал зубы и отпустил ее.
Его клыки пронзили ее плоть, но почему не было ужасной боли, почему она снова испытала это слепящее удовольствие?
— Не плачь, детка.
Он был по-прежнему заперт внутри нее, все еще содрогаясь и выбрасывая в нее свое семя.
— Все будет хорошо.
Правда? Но как?
Ее слезы намочили его липкую от пота кожу. Аманда задрожала в его объятиях. Она могла чувствовать его. Утолщение на головке было достаточно большим, чтобы удерживать его внутри, и отголоски наслаждения все еще пробегали по ней.
Она не смогла бы высвободиться, как бы ни пыталась. Оставалось только смириться и ждать, ощущая, как горячие потоки спермы заполняют ее. Но вот Аманда почувствовала изменения. Очень медленно отек начал спадать.
Аманда ахнула, когда подсчитала свой цикл и поняла, что сейчас у нее овуляция. Она не могла позволить этому продолжаться. Она не могла стать рабом наваждения.
Она боролась за самообладание. Кайова вышел из нее, и она едва удержалась от стона наслаждения. Даже это движение доставило ей удовольствие.
Но Кайова не отпускал ее. Он подхватил ее на руки и отнес в их маленький домик. Он молчал, и она тоже. Что тут сказать?
Она трахалась с незнакомцем, человеком, которого она не знала и не видела до прошлой ночи.
Этот человек был животным.
Полемика по закону Пород не касалась ее. Даже во время предвыборной кампании ее отца, даже после его избрания. Она не собиралась вникать в тонкости Закона о Породах, это ее не касалось. Раньше было так.
Но теперь это коснулось ее. Коснулось так сильно, что Аманда не знала теперь, как с этим жить.
Глава 12
— Прими ванну. Я позвоню в главный дом и узнаю, что и как насчет одежды.
Он усадил ее посреди на удивление большой ванной комнаты, рядом с глубоким джакузи, при виде которого Аманда едва не застонала — так вдруг хотелось залезть в ванну и дать отдых измученным мускулам.
Грубые бревенчатые стены были обиты панелями из красного дерева, хорошо отшлифованного и окрашенного. Белые панели создавали интересный контраст. В комнате была ванна и раковина, чуть дальше стоял унитаз, а сбоку, у противоположной стены — шкаф для одежды, откуда Кайова вытащил несколько полотенец и мочалку. Он приблизился и положил на раковину рядом с Амандой мешочек с морской солью.
— Я принесу что-нибудь поесть, — продолжил он. — Тогда мы можем немного отдохнуть. А потом решим твои дела.
Выражение его лица было отстраненным. Не холодным, просто безэмоциональным. Она осознала разницу между холодностью и безразличием только сейчас. Ее отец и брат, когда злились или во время политических противостояний были именно холодными. Их лед можно было буквально почувствовать. Но не Кайова. Он был просто бесстрастен. Ни жарко, ни холодно, как будто ему просто все равно.
Аманда присела на небольшой табурет у края ванны и начала расшнуровывать свои сапоги. Стащила их с ног, затем подняла глаза. Кайова все еще был тут.
— Я не животное.
Его голос не изменился, не изменилось и выражение лица. Он сделал заявление, не более того.
Она назвала его животным. Аманда отвела взгляд, сдерживая волнение, растущее в груди, пока он продолжал наблюдать за ней.