В недрах большой семьи начинается борьба классов. Первым в мире авторитетом была собственность. Не нужно думать, что собственность отцов покоилась на какомнибудь общественном условии или формальном праве. Вико следующим образом разъясняет манципацию - один из титулов собственности в Древнем Риме. Термин mancipatio происходит от capere manu, то есть брать, хватать рукой. Юридический титул имеет реальное вещественное содержание. Прототип всякого владения есть захват, простая оккупация. Это первый великий естественный источник всякой собственности. Mancipatio началось с "истинной руки" (vera mano): говорили рука вместо сила, так как сила абстрактна, а рука ощутима. Рука у всех наций обозначает власть. Отсюда - возложение рук, поднятие рук кверху и другие обычаи, которые постепенно отделились от их простейшей основы. "У Римлян впоследствии это выражение сохранилось на войне; поэтому рабы назывались mancipia, а добыча и завоевания - res mancipi Римлян, став в результате победы nes - necmancipi для побежденных".
Вот почему первая собственность не была юридическим понятием. "Еще не понимали права и думали, что имеют благосклонного или неблагосклонного Бога". Собственность освящалась религией, но об этой религии также не следует судить на основе позднейших представлений. Ученые пытались толковать религиозные легенды древних аллегорически, вкладывая в них глубокий моральный смысл. Но смысл их в первые времена был более прост. "Варрон обладал достаточным прилежанием, чтобы собрать имена тридцати тысяч Богов,и столько их насчитывали Греки. Эти имена относились к такому же числу нужд жизни, или природной, или нравственной, или экономической, или, наконец, гражданской первых времен".
Обращение с религией - одна из наиболее двойственных черт исторического анализа Вико. С одной стороны, он постоянно заявляет, что без религии не было бы культуры. Вико полемизирует против предшественника просветителей Бейля, утверждавшего, что государство атеистов вполне возможно. Словарь Бейля подготовлял буржуазно-демократическую идею отделения церкви от государства. Вико, разумеется, неправ, отвергая эту идею. Но он глубоко прав в другом, если понять его взгляд на религию достаточно полно. Первые времена, согласно теории Вико, были божественным веком именно потому, что это времена наибольшей грубости и варварства. Вообще, там, "где народы настолько озверели от войн, что у них уже больше не действуют человеческие законы, там единственным могущественным средством обуздать их является Религия". Положение в высшей степени двусмысленное для католического писателя, каким был или по крайней мере хотел казаться Вико.
Это отчасти напоминает религиозность Фейербаха и позднего Гейне. Мне нужна религия, ибо я исковеркан болезнью, а на костылях куда же пойти? Только в церковь. Будь я здоров, я бы, конечно, отбросил костыли и пошел гулять на бульвар. Так рассуждал однажды Гейне в беседе с Альфредом Мейснером. Начало культуры освящено религией именно потому, что положение человека в это время было наиболее жалким. Государство атеистов невозможно. Что хотел сказать этим Вико? Прежде всего то, что государство основано не на "Естественной справедливости вполне развитого Человеческого Разума", а на угнетении большинства людей меньшинством. Это угнетение не может быть санкционировано развитым чувством истины и справедливости, а только темным религиозным сознанием, теорией священного авторитета власти. Подлинное отделение церкви от государства было бы возможно только вместе с падением самого государства, основанного на классовой несправедливости. В пределах классового общества государство атеистов - такая же фикция, как общественный договор. Вот что сказал бы Вико, если бы он пожелал освободить свою мысль от двусмысленной фразеологии. И нужно признать, что в основе своей его понимание исторической роли религии глубже, чем самые остроумные домыслы писателей эпохи Просвещения.