На следующий день он направил официальный протест правительству Соединенных Штатов, требуя немедленного возвращения вывезенных из Советской России детей… К этому времени о замечательном концерте русских детей, об их удивительной судьбе, о страстных просьбах ребят помочь им вернуться домой стало широко известно в Нью-Йорке. Нашлись газеты, которые дали более или менее правдивую информацию, писали и о триумфальных концертах в Сан-Франциско.
Но противники не унимались. Они упорно твердили, что именно ради спасения детей, ради их жизненных интересов не может быть и речи о возвращении в гибнущую Россию. Пронырливые репортеры нащупали-таки Ростика Гмырю и его дружков.
Америка ошеломила Ростика невиданным богатством. Витрины ломились от всякой снеди. Громоздились розовые, со слезой на ароматном срезе, ветчины и колбасы. Откормленные коричневые индейки сочились жиром. Вздымались к потолку горы румяных яблок, едва не лопающихся от сока груш, винограда, апельсинов, ананасов. Конфет, шоколада, пирожных было столько, что, если б их свалить в океан, вышел бы целый остров! Мимо всего этого изобилия сытые американцы шли и глазом не моргнув - до того обожрались. И одежды, самой дорогой, невиданной, тут было навалом. В витринах лежали даже золотые вещи и всякие драгоценности, просто так, за стеклом. И ходили американцы все в костюмах, при галстуках и запонках, в блестящих штиблетах - сразу видно, что денег девать некуда. Мальчишки и те носили буржуйские галстуки и шляпы.
Больше всего на свете Ростику и его дружкам хотелось жить так роскошно. Они и не воровали, держались только потому, что боялись попасться, а тогда ни за что тут не останешься, выгонят, придется переть домой.
Возвращаясь с концертов, они старались не торопиться, отставали, слонялись по улицам, глазели на витрины, восклицали с завистью:
- Вот это жизнь, мужики!
- Да уж житуха что надо…
- Ты бы хотел так жить?
- А кто бы не хотел?
- Да, жили бы мы здесь - ходили бы ручки в брючки, как заправские мистеры, и делали свой бизнес…
Однажды бежавший мимо торопливый репортер нью-йоркской «Трибюн» остановился, прислушался и, вытащив одной рукой записную книжку, другой ухватил Ростика.
- А как же сейчас, на концерте, вы просились домой? - спросил он, явно заинтересованный.
- Кто просился? Я? Мы? - зашумели Ростик и его гоп-компания, с горем пополам переходя на английский. - Ни боже мой! Что мы, дурные?..
- Мистер редактор, - сказал Ростик, приосанившись, - моя фамилия Гмыря, мои родители - коммерсанты… - Тут Ростик не очень и соврал - его отец и мать держали мясной ларек на одном из питерских рынков. - Мы все из приличных семейств, не какие-нибудь… Если хотите иметь самую жуткую правду о кровавых злодействах большевиков, мы вам все скажем. То, что мы видели и знаем, никто не знает. Только торопитесь, мистер… Это строго между нами. - Ростик задышал в волосатое ухо репортера. - Сюда, в Америку, уже засланы кровавые разведчики, самая страшная сила большевиков. Они нас всех поработили…
Репортер потребовал подробностей. Ростик готов был выдать любые подробности, но не даром же.
- За доллары, - с жадностью зашелестела гопкомпания.
- Заткнитесь, - потребовал Ростик, - какие доллары? Мистер редактор может подумать, что вы и правда такие жадные… Вы что, забыли, что мы идейные борцы? Нам бы только отстоять идею. Не подпускайте только к нам кровавых разведчиков, и пусть нас навсегда оставят в Америке. Мы тоже хотим жить как люди…
Они скрыли от всех свою беседу с репортером. Но многие заметили, как Ростик и его друзья торжествующе переглядываются, пересмеиваются и посматривают на всех сверху вниз. Миша Дудин давно забыл, что когда-то получал от Ростика подзатыльники, но тут снова отведал это угощение.
- Ламца-дрица! - веселился Ростик. - Четыре сбоку, ваших нет! Жизнь идет?
- Ты чего?
- Интересуюсь жизнью! Скажи мне по секрету, как друг, - он неожиданно обнял Мишу за плечи, - а Ларька или там Аркашка, как они, понимают жизнь?
- Тебе-то что?
- Ничего они не понимают! Им хана! Можешь так и передать…
И, еще раз щелкнув по круглой Мишиной голове, Ростик и его дружки победоносно прошествовали дальше.
Никто не понимал, что с ними такое делается. Да и мало кто интересовался. Ларька спросил:
- Чего сперли?
Но был облит презрением…
Вскоре в газетах появились заметки о том, что русским детям Соединенные Штаты нравятся куда больше их разоренной родины, что они мечтают здесь остаться и торопиться с отсылкой детей к большевикам было бы преступлением… Упоминалось и о таинственных кровавых разведчиках…
Полностью были названы в газетах фамилии Ростика и его дружков - всего одиннадцать человек. Никто им не позавидовал.
С первыми газетами примчалась в лагерь миссис Крук. Ларька встретил ее и просил с Ростиком в объяснения не вступать. С ним и его компанией не разговаривал никто. Проходили мимо, будто их вовсе не было.
- Нам чихать, - хихикал Ростик.
Миссис Крук увезла письмо, на котором стояли подписи не одиннадцати, а сотен человек. Письмо требовало: даешь домой!
Его не напечатала ни одна газета.
Ларька велел: