Отобранную одежду, когда загружали старика в настоящий кокон, состоящий из
Свят сначала сел на скамейку (какие же тут все сидушки удобные!), но некий памятник на улице, сделанный из тридцатиметровой в высоту базальтовой глыбы-плиты, привлёк его внимание. Отсюда, с третьего яруса, разглядеть верх и низ и левый с правым края можно было, только подойдя к перилам, а середина много информации не давала. Пришлось встать. Сердце кольнуло, и боль в этот раз не прошла. Смешно — это был вообще первый раз, когда у Святослава что-то болело, кроме горла, желудка и немногочисленных ран… По крайней мере, другие воспоминания о плохом самочувствии память отказывалась предоставлять. Впрочем, мысль о самочувствии экс-императора оставила сразу же, как только он обозрел всё каменное «полотно». Точнее, увидел на нём себя.
Узнать монарха всея империи можно было по характерной короне, которую Свят вообще-то носил очень редко. Скульптор не заморачивался чертами лица, нанося их рублеными штрихами: две-три основные особенности, и всё. Свят Первый каменный в виде барельефа оказался как раз напротив Свята живого, но он не сутулился, да и с мышцами у него было пока ещё всё в порядке. Композиционно, как и остальные фигуры «полотна»-барельефа, каменный император держал одну руку поднятой, а другую — склонённой к земле. Поднятая рука как бы охватывала фонарь уличного освещения, столб которого оказывался за фигурой, далее были видны профили крыш домов. Над головой Свята нависал небольшой дирижабль. В опущенной руке характерно прорисовывался АК.
Святу понравилось своеобразное освещение каменного массива — кажется, свет был тоже элементом композиции, бросая дополнительные тени-складки на лица и одежды запечатлённых. Император узнал стоящих рядом с ним. Справа и слева от монарха изображались двое герцогов, Южный и Северный, Ник и Алей. Ник стоял, вскинув голову, его лицо выражало упрямство. Воздетая рука упирала отбойный молоток в кусок скалы, опущенная — опиралась на достающий до пояса артиллерийский снаряд. Алей держал в опущенной руке противогаз, а в поднятой — обычную круглую химическую колбу. Композиция города вокруг Свята захватывала и стоящие рядом фигуры. Чуть в стороне от тройки в центре левого крыла монумента изображались две женщины. По треуголке на голове опознавалась Лана, Светлана, в опущенной руке она держала абордажную саблю, поднятой — опиралась на мачту с косым парусом. По другую сторону от группы императора оказалась Марина, вид которой мигом напомнил Святославу разговор в кабине «спасателя»: в отведённой руке — пулемёт, перехваченный за ствол, в поднятой — зажаты колосья пшеницы…
— «Помни историю, какой бы она ни была», — неожиданно раздался голос незаметно подошедшей Сони. — Это монумент так называется, хотя все его зовут «десять перевернувших»… Там Марк сцепился с научниками, чего-то они там решить не могут, у меня уже уши завяли…
— Почему…
— Почему не могут? Я так и не поняла: какие-то «маркеры типа „зе“ в геноме» и что-то там нужно по инструкции — я с медициной не очень дружу. Там сказали, что сейчас кто-то придёт компетентный по этому вопросу, он как раз здесь, в здании, по случаю пуска…
— Почему такая символика? — указал на камень Слав.
— А, это? — Девушка обернулась. — Ну так — хорошее и плохое же. Смысл в том, что нельзя отделить одно от другого — это жизнь. Если выделить только заслуги или только ошибки и потери, то, как наука, история просто сломается. Потеряет смысл и будет вредить. Вот и… показали так. У имперцев герцог Ник открыл самое масштабное сражение в истории — снаряд, но после работал в геологоразведке, почти не бывая в городах, его однажды засыпало прямо в шахте, насмерть. Благодаря ему Республика не захлебнулась без металлов первые годы после установки биосферы — месторождения на Хикке оказались уже истощены… Недаром они тоже воевать хотели. Арей — ну, понятно: химия военная и химия обычная. Император — прогресс и цивилизация, но и мировая война. Капитан Лана — изобретатель парусной острастки, благодаря которой наладилась логистика, но и геноцид островных жителей «морскими охотниками» нельзя забывать. Принцесса Марина, накормившая имперский народ, но поднявшая для этого бунт и перебившая почти всю верхушку столицы, выжившую после инферно…
— А справа? Никак не могу разглядеть, — решил не уточнять о Маре Святослав. Просто боялся услышать… что-нибудь этакое.