— Я не могу поручиться за безупречную честность Реджиса, — пробормотал он. — Незамедлительно наведу справки, но пока что гарантий дать не могу… я не исключаю даже, что он позволил себя вовлечь в более чем… сомнительную авантюру. Впрочем, мы ведь не в Палермо и не в Риме, и инциденты подобного рода… — Он прервался, осененный новой идеей. — Так вы думаете, что это Реджис… убил… убил Гарроне?
— Пока я затрудняюсь ответить на ваш вопрос, — сказал Сантамария и протянул руку ко второму проекту. — Нельзя ли взять и его?
— Пожалуйста.
Сантамария всунул его в проект Гарроне, а Пеллегрини принялся тщательно закрывать ставни, окна, распахнутые дверцы шкафа.
— Мы непременно расследуем дело до конца. Прежде всего я сообщу о случившемся Оджеро, и мы решим, какие меры следует принять. Речь может идти о недопонимании своего служебного долга, о просто легкомысленном поступке или даже — надеюсь, что так оно и было, — об упущении, вызванном царящим здесь постыдным беспорядком. Но без миллионов, — выдохнул он, — без миллионов тут дело не обошлось…
Явно не обошлось, как не обошлось без камней и без двух трупов. Сантамария, присев на краешек стола, барабанил по облупленному его краю двумя свернутыми в трубку проектами. При каждом ударе бумажная трубка подскакивала вверх со слабым щелчком: бум, бум, бум. Внезапно постукивание прекратилось, рука застыла в неподвижности.
Сантамария ошеломленно смотрел на бумажную трубку. Потом поднялся и огляделся вокруг.
— Где здесь телефон?
Теперь он знал точно, кто и почему убил Гарроне и Ривьеру.
— Реджис Оресте, район Санта-Рита, — повторил Де Пальма на другом конце провода. — Хорошо, я пошлю Никозию.
— И если он застанет этого Реджиса дома, пусть задержит его до моего приезда любой ценой, пускай придумает какую-нибудь басню, ну, скажем, что проводится референдум об озеленении его квартала. А если не удастся задержать по-хорошему, придется силой. Скажи, чтобы позвонил мне в префектуру.
— У этого Реджиса может быть при себе оружие?
— Не думаю, не тот человек. Я приеду минуты через две, жди.
Когда он прибыл в префектуру (оставив в машине, которая должна была отвезти его домой, вспотевшего от жары, а может, и от сильнейших переживаний Пеллегрини), Никозия еще не звонил.
— Что там у тебя в руках? — спросил Де Пальма.
— Разве не видишь?
Де Пальма с полминуты разглядывал два свернутых в трубку проекта, а потом хмуро сказал:
— С завтрашнего дня я займусь продажей стирального порошка.
— Утешься, — сказал Сантамария. — Все было не так очевидно, как кажется сейчас.
Он протянул Де Пальме проекты и стал ему объяснять, чт
— Что с тобой? Ты недоволен, что все уже кончилось? — спросил Де Пальма.
— Еще ничего не кончилось, — ответил Сантамария.
— Верно. Первым делом я бы послал туда Лопрести проверить, не сбежали ли они. У этих людей какое-то особое чутье на опасность.
Нет у них особого чутья на опасность, подумал Сантамария. Просто они испытывают постоянное беспокойство, страх, и потому их с неодолимой силой тянет куда-нибудь удрать, скрыться.
— Надо будет проверить насчет «фиата-124», — сказал он вслух.
— Но преступники вполне могли взять машину напрокат.
— Все-таки скажи Лопрести, чтобы он проследил за машиной. А ты тем временем…
Зазвонил телефон, это был Никозия.
— Я у синьора Реджиса, профессор. Мы вас ждем.
Значит, ему удалось удержать этого Реджиса мирным путем. Тем лучше. Сантамария свернул в трубку оба проекта и разрешение и направился к двери.
— Ну а ты пока проверь, зарегистрирована ли машина официально.
— Хорошо. И надо бы поставить в известность прокурора.
— Да, нам понадобятся понятые.
— Кстати, ты помнишь, где мы нашли машину Ривьеры? — спросил Де Пальма, провожая его по коридору до выхода.
— В «Балуне»?
— Возле «Балуна», почти совсем рядом с комиссариатом на виа Борго Дора. И мне пришло в голову, что если Ривьера сразу заметил «фиат-124», то, очевидно, владелец поставил его где-то неподалеку.
— И что же?