Два дня ожидания показались вечностью. Рроак уходил рано, возвращался поздно и всегда мрачный, словно грозовое небо. Парящие, с которыми я иногда сталкивалась на улице, выглядели так же. Обычные горожане, даже не зная всех деталей, чувствовали настроение сильнейших драконов и неосознанно усиливали его. Дети в эти дни почти не высовывались из домов.
Северные Гнезда укрылись метелью. Ветер протяжно завывал в печных трубах, норовил поддуть в дверные щели, укусить за незащищенную кожу. По приказу Рроака Гррахара принесла мне теплые вещи. И хоть я пыталась убедить, что в этом нет необходимости, Рроак настоял на своем.
Гррахара явилась к обеду первого дня, принесла тугой узел вещей на первое время. Довольно хмыкнула, увидев две косы с цветными ремешками, внимательно осмотрела мое плечо. Работой Маккиры она осталась довольна. Единственное, удивилась скорости, с которой заживает рана. Еще пошутила, что если Первопредок наградил Маккиру легкой рукой, то ей, Гррахаре, повезло с преемницей. Однако смех вышел натужным. Закончив осмотр, старуха собралась и быстро ушла.
Я покачала головой.
Все-таки Рроак ошибся, сказав, что драконы меня приняли. Хмурые взгляды парящих я списывала на общее настроение Северных Гнезд. Но объяснить тем же поведение Гррахары не получалось. Раньше она держалась со мной иначе: даже когда говорила недовольно, все равно излучала тепло. Теперь же она будто опасалась меня.
Сайллор единственный не поддался гнетущему духу. Он много болтал, искренне обрадовался, увидев знакомый шнурок у меня на шее. А когда я достала из-за ворота фигурку ящера, и вовсе пришел в восторг. Тем же вечером Рроак пояснил, что для Сайллора это не просто подвеска.
После перерождения драконы преподносят дар тому, кого считают самым важным в своей жизни – как правило, кахррару. Но бывают и исключения – как, например, с Сайллором. В его возрасте преданность кахррару слабее любви к матери. А то, что я сохранила его подарок и тем более ношу, говорит о моей ответной любви.
– Подожди. – Я нахмурилась. – А все те подарки, что преподнесли тебе?
– Они со мной.
Рроак с улыбкой коснулся разноцветных камешков в своей косе. Я же вытаращилась на них, будто увидела впервые. Первопредок, да сколько же их тут?!
– Ты заставлял драконов дарить тебе украшения? – спросила с подозрением.
Рроак тихо рассмеялся.
– Нет, кахарра. В любви нет и не может быть правил. Это та сила, против которой мы не идем. Напротив, следуем за ней, как в свое время поступил Первопредок.
То есть это подарки от влюбленных в него дракониц?!
– Преданность для драконов – тоже своего рода любовь, – пояснил Рроак, с видимым удовольствием следя за мной. – Если преданность идет не от сердца, она не истинна и рано или поздно может исчезнуть.
– А… Берготт? Он подарил тебе камень после перерождения?
– Нет. Берготт отличился и в этом – он врастил камень в стены чертога.
– Врастил?
– Выбрал место у восточного крыла, нашел выбоину, вдавил в нее свой камень. Я запечатал его пламенем. Сердце Берготта всегда принадлежало Северным Гнездам. Не кахррару, а именно Гнездам.
– Почему же тогда он сговорился с врагом?
Рроак помрачнел:
– Мы еще выясняем причину. Но думаю, она в моем стремлении установить с людьми мир. Берготт верил, что драконы должны править на небе и на земле, ведь именно нам они подчиняются. Его злило, как мы живем: на вершинах скал, спрятавшись за непроходимыми ущельями и обрывами. Будто изгнанники.
– А тебя это не злит? – спросила осторожно.
– Ни капли. Да, мы скрылись за горными хребтами, но именно здесь небо и земля почти соприкасаются. Здесь даже бескрылые могут дотронуться до облаков. Это наш дом, Кинара. Тут зародился первый огонь. Да, возможно, в предгорьях и на равнинах жизнь проще, но мы достаточно сильны, чтобы не бояться трудностей.
– Подожди. – Я снова нахмурилась. – Если Берготт был против мира с людьми, зачем он пошел к Мадеку?
– Видимо, потому, что того тоже устраивала война. Я не знаю всего, могу лишь догадываться. Если бы охотникам удалось меня убить, скорее всего, именно Берготта назвали бы теневым кахрраром – тем, кто правит Гнездами до избрания истинного вожака. Но даже за это время Берготт мог бы заставить парящих отказаться от идеи мира. И если бы он заручился их поддержкой…
– Вы бы уничтожили людей?
Рроак покачал головой:
– Для этого мы слишком уступаем числом. Но в драконьем огне сгорело бы много людских поселений. Очень много.
– И что потом? Берготт воспользовался бы смутой? Заключил новый договор с Мадеком? С императором?
Рроак поморщился и устало потер переносицу:
– Хотел бы я и сам знать ответы на эти вопросы. Трое парящих изучают записи Берготта, еще двое проверяют все места, где он мог устроить тайник. К тому же мы не знаем, что удастся разузнать Айкиру. Может, завтрашняя встреча прольет свет не только на действия Ордена?