Морально приготовившись к нотациям, я мрачно уставилась на Ору. И даже подготовила ответную речь, чтобы осадить её, если вздумает указывать моё место. Своё место я знаю: оно подле моего альфы! Но она лишь улыбнулась, мягко и малость блаженно — словно устроенное мной представление только порадовало её.
— Теперь я понимаю, зачем ты Прядильщику…
Правда? Вот я бы тоже не прочь узнать.
— Давно пора было проучить Боргура. Зря не убила, только Дару работы прибавила.
— Мне здесь ни к чему толпа безутешных родственничков, — хмуро заявила я, скрестив руки на груди. — Когда Дар очнётся, пусть сам с ними разбирается. Его родня, не моя. А теперь скажи уже что хотела, раз так не терпелось, и я пойду к нему.
— Боюсь, Дару придется немного подождать. Разговор будет долгий. И не со мной.
Она привела меня к дому, небольшому, но крепко сложенному, как и всё здесь. С пятиугольными оконцами и дверью, чтоб эту местную архитектуру. Внутри на удивление чисто, пахнет сушёными травами и немного едой.
Ора усадила меня на диван, обитый цветастым гобеленом, и принялась разжигать камин. И словно забыла обо мне на какое-то время, оставив пялиться по сторонам.
Ничего интересного в доме пророчицы нет, если подумать. Ни книг по всякой астрологии и прочей ерунде, ни банок с заспиртованными глазами и крысиными хвостиками. Только травы, глиняные чашки да небольшой каменный алтарь с выбитым на нём пауком — похоже, так местные видят Судьбы Прядущего. Логично, если называть его Прядильщиком. И жутковато — не люблю пауков ни в каком виде.
— Пей, — мне протянули одну из глиняных чашечек. Жидкость странно пахнет и странно же выглядит: на перламутровой глади ярко мерцают серебристые искры, будто кто-то рассыпал в питье блестки. — Пей, кошка.
Я молча выпила. Не потравит же она меня, ну в самом деле? Хотя не удивлюсь, на вкус та ещё дрянь.
— Нормально себя чувствуешь? — спросила Ора спустя какое-то время.
Я кивнула чуть нерешительно. Вполне себе… голова, правда, немного кружится.
Едва я села на диван и с силой растёрла виски, медвежья прорицательница вдруг заторопилась на выход.
— Куда ты? — спросила я без особого интереса. Как-то резко стало на всё наплевать.
— Подобное таинство требует уединения. Я вернусь позже.
Да и пожалуйста. Посижу одна как дурочка, с меня не убудет. Только чур недолго, мне же нужно… куда-то. Очень нужно. Куда-то…
Взгляд бездумно заскользил вокруг, то и дело спотыкаясь о пёстрый узор гобеленовой обивки. Я в раздражении помотала головой, откинулась на мягкую спинку дивана и прикрыла глаза. Калейдоскоп ярких пятен, однако, никуда не делся: он отпечатался на изнанке век и принялся весело кружить туда-сюда. Тело вдруг стало непослушным и тяжёлым, чужим каким-то. Я будто очутилась где-то за его пределами, но при этом не перестала ощущать запахи трав и еды, сухость в горле, и ломоту в висках, и грубую текстуру гобелена под ладонями…
Чьи-то руки на коже.
Чужие пальцы касались меня здесь, там, везде. Холодные. Мёртвые. Откуда-то я знала: это мертвецы трогают меня — и сонм мёртвых голосов шумит у меня в ушах. Изара, Изара, Изара… Точно я провалилась в один из вереницы ночных кошмаров, что никогда не перестанут меня преследовать.
Посмотри на нас, Изара. Посмотри на всех, кого убила.
Как всегда, самый ненавистный голос звучит громче и чётче всех прочих.
Взгляни мне в глаза, кошечка.
Нет-нет-нет. Нет! Только не ты!
Долгие-долгие годы мне не было так страшно и плохо, как сейчас.
— Ты мёртв, — чуть слышно выговорила я, кое-как разлепив высохшие губы. — Я вышибла тебе мозги.
Чего ты тогда так боишься, кошечка? Открой глаза! Святая срань, ты альфа-тигрица или жалкое травоядное?
И правда — чего боюсь? Мёртвого мудака? Я зло прикусила губу и наконец собралась с духом.
69
У окружающих я вроде как считаюсь непристойно смазливой красоткой. Но поставь нас двоих рядом — и любой поймёт, что я лишь неудачная женская копия, бледное подобие своего брата, кудлатого наглеца с гипнотическими чёрными глазами и ослепительной улыбкой. Дело даже не во мне, своей красой Кирос мог бы посрамить любую девчонку. К тому же он умел быть невыносимо очаровательным, обаятельным и даже милым… мрази, они почти все такие. Безобидные.
Я вот ни безобидной, ни очаровательной сроду не была. Мрачная киса как она есть.
— Сестра моя, любовь моя, как устал я ворочаться в гробу, — голос у него тоже великолепный, бархатный и чистый, с протяжным южным говором. — Двенадцать колен безупречной тигриной крови — и всё это отдано в лапы вонючего северного деревенщины! Как тебе только не стыдно!
— Никак мне не стыдно, сучий ты потрох, — рыкнула я, сцепив в замок немилосердно дрожащие руки. — И нет у тебя никакого гроба. Сдох как ничтожество, прикопан в песочке!
Кирос радостно осклабился.
— Точно. Вот так-то ты отблагодарила меня за всё. Убила меня. Опозорила нашу кровь. И… ах, да… вытравила наше дитя.
Красивая смуглая кисть ощетинилась когтями, когда легла на мой живот, вспарывая тонкую ткань перепачканного кровью лилового свитера.
— Жаль, я не могу проделать то же самое с вашим мерзким полукровкой.