— Нет, ничего, — коротко бросила она, покачав головой, и снова сжала губы.
Он приуныл и не произнес больше ни слова. Вот и кафе. Он никогда здесь не был. И зал поразил его красотой своего убранства. До чего же хороши небесно-голубые шторы на окнах, так и ласкают глаз. И все новое. Посетителей собралось много, но было не особенно шумно. Они прошли к единственному свободному столику у окна.
— Я здесь впервые, — сказал он, лишь бы не молчать.
Она улыбнулась и с жалостью на него посмотрела.
— Ну разве можно с твоей зарплатой часто бывать в кафе? Лет девять назад — дело другое. А за последние годы все переменилось, — сказала она и тихо вздохнула. Возможно, она хотела что-то добавить, но подошел официант. Она попросила две чашки кофе.
— Трудно представить, как будет дальше. Когда мы жили в Шанхае, такое нам и не снилось. В ту пору мы были мечтателями, думали об образовании, об институтах, которые стали бы нам родным домом… — Он улыбнулся словно во сне, но вдруг нахмурился. — Самое удивительное, что изменилась не только жизнь, но и чувства, и трудно сказать, в лучшую или худшую сторону, — закончил он несколько вызывающе.
Официант принес две чашки кофе. Он положил ей в чашку сахар, чем заслужил ласковый взгляд.
— Все прошлое кажется сном. У нас были идеи, хватало мужества трудиться во имя этих идей. Сейчас… в самом деле, почему сейчас мы не можем жить, как прежде? — произнесла она раздумчиво. Похоже, это было сказано от чистого сердца.
Растроганный до глубины души, Вэньсюань почувствовал, что пропасть между ними уменьшилась, и осмелел. Однако голос его все еще дрожал, когда он спросил:
— Ты вернешься сегодня вместе со мной, не правда ли?
Она не сразу ответила и внимательно на него посмотрела. В ее взгляде он прочел изумление, смешанное с радостью. Он видел, как засветились ее глаза, но тут же погасли. Она взглянула в окно, потом на него и вздохнула:
— Тебе не надоела такая жизнь? — Ее глаза покраснели.
— Я сам во всем виноват, — произнес он, опустив голову. — Характер у меня испортился.
— Ты не виноват, — перебила она, — сейчас у всех скверный характер. И у меня тоже.
— Мне кажется, теперь у нас все будет хорошо. — Он совсем осмелел.
— Будущее как-то не ясно. Какой смысл так жить? Я, изучавшая педагогику, работаю мелкой служащей в банке. Смешно и грустно!
— А я что? С утра до вечера сверяю статьи, в которых ничего не понимаю. Не стоит об этом говорить, Шушэн. Пойдем домой, и я никогда больше не буду с тобой ссориться, — молил он ее, потеряв над собой контроль.
— Успокойся, на нас смотрят, — сказала она, наклонившись к нему. Затем стала маленькими глотками пить кофе.
Ее слова подействовали отрезвляюще, как если бы его окатили ушатом холодной воды. Весь пыл его сразу прошел. Он принялся за кофе, который показался ему особенно горьким. «Вот и хорошо! Чем горше, тем лучше!» — подумал он, допив чашку.
— Не переживай! Я ведь не сказала, что не хочу вернуться к тебе.
Но подумай, что ждет меня у вас. Твоя мать меня не любит, это невыносимо. Тебе будет трудно. Жизнь дорогая, зачем лишний рот. Пойми, расставшись вот так, мы еще можем остаться друзьями… — Она говорила спокойно, но в голосе слышалось страдание.
— А сын… — начал он.
— Сыну с бабушкой хорошо, она его любит, да и ты заботишься, вы замените ему меня. Все равно он со мной бывает редко, зачем ему такая мать, он уже не маленький. — Она отчетливо произносила каждое слово.
— Но ты мне нужна, — умолял он.
— А ты своей матери еще нужней. Ведь ее не прогонишь. И пока мать с тобой, я не вернусь, — решительно заявила она.
— Что же мне делать? Лучше вовсе не жить! — печально произнес он, обхватив руками голову.
— Идем, тебе надо еще успеть пообедать, — сказала она и позвала официанта. Расплатившись, она поднялась первой, отодвинула стул и направилась к выходу. Он молча пошел за ней, даже не подумав о том, что платить следовало бы ему.
С наступлением сумерек стало холоднее, и он поежился.
— До свидания, — мягко сказала она, собираясь уйти.
— Нет! — вскрикнул он и задал наконец вопрос, который мучил его весь день: — Скажи откровенно, есть между нами третий? Я имею в виду не мать.
Вопрос ее не задел, она даже не рассердилась, только улыбнулась невесело, понимая, что его тревожит:
— Третий есть, но не беспокойся. Я ведь не девушка, мне тридцать четыре, и я знаю, как постоять за себя. — Кивнув на прощание, она решительно зашагала по тротуару.
Он машинально глядел ей вслед, а перед глазами стояла она и тот мужчина в красивом пальто.
Какая досада! Говорил, говорил — и все впустую. Даже не узнал правды. Как же быть? Снова все вокруг заволокло черной пеленой. И тут он услышал собственный голос: «Домой!» И пошел, ко всему безразличный.
Домой? А есть ли у тебя дом? Эта мысль всю дорогу не давала покоя…
6
В их районе выключили свет, и входная дверь зияла черной пастью. Не нашлось ни одной доброй души, которая зажгла бы керосиновую лампу. Он ощупью пробрался по коридору, свернул на лестницу и поднялся на третий этаж. Дверь его комнаты была приоткрыта, и оттуда падала полоска света.
Мать как раз обедала, когда он вошел.