Кронфельдт смотрит на часы. У него туманится в глазах. Мгновение он чувствует себя бесконечно счастливым.
— Ничего, Дебес, мы и с этим справимся, как справлялись со всем остальным, — говорит он чрезвычайно благожелательно. — Вы только приложите все свои старания.
— Слушаюсь, господин ландфогт. — Дебес с легким поклоном удаляется.
Полицмейстер идет к себе в гостиную.
— Шарлотта! — ласково говорит он. — Шарлотта! Мы все же ошиблись. Это не
— Так что же, значит,
— Уехал, уехал. И слава богу. Мы ведь с тобой столько времени об этом мечтали, правда? С тех самых пор, как фрекен Шмерлинг порвала с ним отношения. Нам с тобой, Шарлотта, остается лишь радоваться. Исполнилось, можно сказать, наше самое заветное желание.
— Мне не забыть, как спокойно ты это принял!.. — говорит фру Кронфельдт. Она садится, вытирает глаза и испускает протяжный вздох.
— Ну а как же иначе, дорогая! — улыбается полицмейстер. Он вдруг чувствует страшную слабость в коленках. Реакция! У него сильно кружится голова. Он берет себя в руки и идет обратно в контору. И там в изнеможении валится на диван. В глазах у него пляшут огненные мухи.
Полиция принимается за розыски владельца картуза и пиджака. Но этот владелец еще до полудня сам является в полицию.
Это Корнелиус.
— Да, пиджак и картуз мои, — говорит он. — Лом и клещи — нет, их я первый раз вижу и вечный календарь тоже.
Дебес не может скрыть своего изумления:
— Так значит… значит, это
— Нет, ограбление совершил не я, если ты это имеешь в виду, — отвечает Корнелиус, глядя ему в глаза. — Я не знаю, кто это сделал. К этому я отношения не имею. Как ужасно получилось с магистром Мортенсеном! — добавляет он и вздыхает, качая головой.
— Но, значит, ты все-таки был ночью в сберегательной кассе и… и?.. — спрашивает Дебес.
— Нет.
Корнелиус ни о чем не собирается умалчивать, он хочет рассказать все как было, по порядку.
— Тогда погоди немного, — говорит Дебес, — пусть ландфогт сам послушает.
Полицмейстер Кронфельдт ужасно распален. Все его спокойствие куда-то испарилось, у него сильно дрожат руки, а лицо в красных лихорадочных пятнах. Он бросает на Корнелиуса полный отвращения взгляд, в котором нет ни проблеска жалости.
— Ну, выкладывайте, да поскорей! — глухо бросает он.
Корнелиус рассказывает обо всем без утайки. Он спокоен и даже почти не заикается. Полицмейстер нетерпеливо ерзает в кресле.
— Волшебный сучок? Клад в земле?.. Вы, право, на ложном пути, если полагаете, что можете отвести мне глаза подобной ахинеей! Затем вы подверглись нападению? И кто ж это на вас напал, любезнейший?
— Какой-то… какая-то личность или… Даже не знаю, как вам объяснить, было ведь темно, и мне почудилось, лицо у него совсем черное. А когда он меня схватил и стал вроде как душить, я, конечно, очень испугался. Не то чтобы я боялся привидений, нет, я в них вообще-то не верю. Но мне почудилось, он был похож на самого черта плит уж сам не знаю на кого! Ну, я вырвался и побежал домой. А пиджак и картуз… они остались там, в поле. Я только потом заметил, что их потерял.
Полицмейстер фыркает и сурово произносит:
— Угу, вот оно как. Что ж, думаю, этого вполне достаточно. Ну-с, а деньги где?
— Понимаете ли, денег я так и не видел, — отвечает Корнелиус, заглядывая полицмейстеру в глаза. — Там не было никаких денег! Не было никакого клада!
— Извольте сейчас же, немедленно вернуть деньги, и чтоб больше никаких уверток! — Полицмейстер от нетерпения подпрыгивает в кресле.
— Да, но если это не я?.. — удрученно возражает Корнелиус.
Полицмейстер встает, но тут же снова садится, разводит руками и страдальчески морщит лоб:
— Боже всемогущий! Вы что, не понимаете, с кем вы говорите? Неужели вы думаете, ваши идиотские увертки вам помогут?
Полицмейстер разъярен чуть не до слез, в голосе его слышатся рыдания. Корнелиус открыто встречает его исполненный ненависти взгляд.
— Я в самом деле не виновен, — повторяет он.
Этого полицмейстеру уже не вынести, на него нападает судорожный смех, он встает и, воздев руки к небу, начинает вальсом кружиться по комнате.
— Послушайте, человечишка, вы будете делать, что вам говорят? — рычит он. — Скажете, где вы припрятали деньги? Нет? Ладно же, пеняйте на себя! Дебес! Дебес! О господи! Дебес! Ага, вы еще тут? Весьма рад! А я уж думал, вы ушли домой пасьянсы раскладывать! Так вот, мы берем под стражу этого несчастного упрямца! А дома у него произведем обыск! Ясно?
— Да, ладно, сейчас я!.. — бормочет Дебес, и вид у него крайне расстроенный и нерешительный.
— Вам положено отвечать: «Слушаюсь, господни ландфогт!» — рычит Кронфельдт.
Дебес берет Корнелиуса за рукав.
— Так
— Слушаюсь, господин ландфогт!
— То-то же, хорошо, что вы еще помните.
Полицмейстер, тяжело дыша, хватается рукой за острую бородку. Он весь в поту. Сердце колотится и щемит. Он идет и открывает окно.
— О боже милостивый! О боже милостивый!