Вдруг над черноморьем долгие раскаты, хлябь, гром…Боже, неужели, все уже случилось? Полыхай, гроза!Разбежались голые пляжные людишки, и одниБегают босые, голенькие дети за волной.Вот и я уселся, прячусь под навесом и залез в халат,Спички отсырели, в пачке раскрошился местный табачок.Что же будем делать? Вспомним всех забытых, мертвых и живых,За морского далью в некотором царстве накрывают стол,Под вишневой пенкой за вечерним чаем свежий каравай —Мы его преломим, мы его помаслим — каждому кусок.— Как вы побледнели, что вы, в самом деле? Поправляйтесь тут.— О, с какой охотой! Непременно, ясно, здесь наверняка…Выйду на веранду, ты в цветастом платье, рядом — гиацинт.— Нет ли, ведь бывает, четверти стакана красного вина?Всю эту дорогу, что считают жизнью, я любил тебя.Всю эту минуту — перелет за море — я спешил к тебе.И теперь мы вместе. Видишь, аметистом блещет гиацинт,И теперь, конечно, точно черноморье, плещется вино.Как знакомо, мило, дорого, приятно мне твое лицо —Русые кудряшки, сильные надбровья и припухлый рот.Помню я, что имя было превосходно. Ты хранишь его?Впрочем, слышишь, знаешь, что там заиграли в комнате большой?Поглядим с веранды — в этот час далекий чистый окоем.Что там?Ах, узнать бы, что случилось с нами в стороне родной?
«Братья, пустите домой…»
Н
Братья, пустите домой,Черное платье — долой,Дайте воды и вина,Ночь наконец не видна.Желтый плывет абажур,Много, но не чересчур.Кожа и лайка твоя —Ах ты, зазнайка моя.Пусть нам Вертинский споет,Скрябин по клавишам бьет,Черное это бельеВсе ж не черней, чем былье…Сверху бубновый валет.«Да, — говорю тебе, — нет».Поздно приходит любовь,Поздно расходится кровь,Кровь у тебя на губах,Спи у меня в головах,Падает тонкий стакан,Валится аэроплан,Тонет британский линкор,Выльется на коленкорСамый последний глоток.Дай мне забыться, дружок!