С тех пор я ходил каждый день в кино. Каждый день я видел папу. Папу видел не только я. Все мальчишки со всей нашей улицы, и конечно, братья Измайловы, все ходили со мной смотреть папу.
— Зови еще, — говорил контролер, — всех зови, пускай смотрят!
Это был замечательный контролер!
21. ПРО ОТЦОВ И ПРО НАС
Я уже в третьем классе. У нас теперь новый учитель. Он похож на Ливерпуля. Он тоже лысый, но без бороды.
Мы сидим и глядим на Пал Палыча, а он ходит по классу с речью.
— …Таким образом, дети, идет война. Отряды наших бойцов бьются на всех фронтах; рабочие, интеллигенция помогают фронту. Что требуется от вас, когда ваши отцы с оружием в руках бьются с врагом, чтобы дать вам возможность вот так сидеть здесь, как вы сейчас сидите, и учиться? Что требуется от вас? От вас требуется взять от меня те знания, которые я накопил за свои долгие годы. Это все, что от вас пока требуется. А что требуется от меня? От меня требуется, разумеется, передать вам эти знания, которые я накопил. Я думаю, вы меня поняли. Я думаю, мы с вами создадим рабочую обстановку, которая нам для этого потребуется. Вы должны помнить, что ваши отцы, ваши старшие братья сдерживают несметные орды захватчиков, которые рвутся сюда, в наш город. Ваш фронт — здесь, в тылу, вот эти парты — ваши позиции. Только своей учебой, а не кривляньем и ленью вы добьетесь уважения. Этим вы помогаете фронту, своим отцам и старшим братьям. Вы должны чувствовать ответственность. Ваш враг не только Гитлер, не только фашиствующее отребье, посягнувшее на нас, ваш враг — лень, кривлянье, безответственность, беспринципность, безволье, безалаберность, бездумье и так далее. Вы должны помнить это.
Пал Палыч подошел к окну.
— Что я вижу там? — спросил он.
Мы стали смотреть в окно, но ничего такого там не увидели.
— Я вижу нашу землю. Ваши отцы бьются насмерть за эту землю. Отцы ваши не заслуживают этих, с позволения сказать, подарочков в виде, как вы сами понимаете, двоек и единиц, и я могу надеяться, могу думать, что это будет у нас редчайшим явлением в нашей практике.
— Могу я надеяться? — спросил он.
— Можете! — закричали мы вразброд.
— Очень хорошо, — сказал он, — приступим к уроку.
Я как раз заканчивал рисунок: отцы наши мчатся на конях, с шашками наголо, а Гитлер от них удирает. Я видел, как рисуют Гитлера в газетах, и, по-моему, здорово похоже получилось…
22. ДВОЙКА
Двойку все-таки я получил. Хотя я вовсю старался. Почти все у Мишки списал.
Двойки я получал и раньше. Но то было раньше, а то теперь. От папы давно нет писем. С того дня, как он уехал. Я все боялся: придет письмо, папа спросит в письме, как там Петя, как учится, что я отвечу?
Нужно было исправить двойку. Ждать я больше не мог.
Я решил объяснить все Пал Палычу.
— М-да… — сказал он. — Семь ошибок в одном изложении. Но выход есть. Вот возьми книжку. Вот этот рассказ. Ты прочтешь его дома. Разок или два. Но не больше. Закроешь книжку и будешь писать. Только, чур, не заглядывать. Понял?
— А кто будет смотреть, заглядываю я или не заглядываю? — сказал я.
— Никто не будет смотреть. Не такой ты уж маленький. Взрослый парень. Что за тобой смотреть!
— Как же так? — удивился я. — Я ведь буду смотреть.
— Не думаю, — сказал он.
— Почему же?
— Потому что на честность. Такой уговор. Как же можно смотреть! Тогда будет нечестно.
— Вот это да! — удивился я.
— Я тебе верю, — сказал Пал Палыч. — Я доверяю тебе — вот и все!
— Так-то так, — сказал я, — но кто будет знать?
— Можно считать, — сказал Пал Палыч, — что разговор у нас закончен.
— Конечно, конечно, — сказал я, — конечно…
Я, наверно, был очень растерян. Такого еще я не видел. Прямо-таки удивительно!
Я прочел рассказ только два раза. Больше я не открыл книжку. Хотя мне очень хотелось. Я писал с трудом. Так хотелось мне заглянуть в рассказ! Даже в классе писать было легче. Там можно было спросить у Пал Палыча. Можно было списать у соседа. А здесь было все на честность.
Я все написал, как запомнил. Пал Палыч прочел и сказал:
— Человек ты, я вижу, честный. Так и пиши отцу.
— А как же двойка?
— Это не самое главное. Можешь считать, что исправил.
— А откуда вы знаете, — спросил я, — честный я или не честный?
— Сразу видно, — сказал Пал Палыч, — по изложению видно.
23. ДВА ПИСЬМА
Смотрю я на наш почтовый ящик и вижу: там что-то белеет. Что-то есть в нашем ящике, что-то лежит там…
— Мама! Мама! — кричу. — Что-то в ящике есть!
Я ведь могу посмотреть, что там есть, а сам на месте стою и кричу:
— Мама! Там что-то есть!
И вот мама подходит к ящику, вынимает оттуда одно письмо и второе письма — целых два письма! Она прижимает к груди письма и говорит: «Боже мой… боже мой…» — идет быстро в комнату. Я говорю: «Это все от папы?» А мама говорит: «От папы, да… одно письмо от папы, боже мой…» У мамы вовсю дрожат руки, она с трудом рвет конверт и читает. «Ты читай вслух, читай вслух», — прошу я. И мама читает вслух, мамин голос совсем не похож на мамин, глухой и тихий, будто издалека слышу я мамин голос: