Пока я осматривал округу, то стал свидетелем одной из самых жутких сцен, когда-либо видимых мною. Мать, лет тридцати пять на вид, с грудным ребенком на руках бежала через двор многоэтажек, а за ней по пятам следовала сама Смерть. Конечно, не в прямом смысле этого слова. Ее преследовала свора мутировавших собак. Всего пять, может шесть тварей. И когда они в считанные секунды преодолели стометровое расстояние, разделяющее их с матерью, то началось форменное безумие.
Повалив женщину лицом на асфальт, мутировавшие псы не планировали сразу убивать свою жертву. Нет, они окружили ее со всех сторон и стали курсировать вокруг, нарезая круги. Они кружили прямо как коршуны над умирающей добычей, наслаждаясь мучениями своей будущей жертвы. Женщина плакала, размазывая по еще красивому лицу макияж, ребенок размахивал своими маленькими ручонками, а мутанты лишь рычали и скалились им в ответ. Они были терпеливы и не стали сразу же накидываться на еду. Для них это была игра. Игра с едой.
Но так продолжалось недолго. В какой-то момент, будто по сигналу, они всем скопом накинулись на свою добычу. И, облепив ее со всех сторон своими телами, эта куча-мала сейчас напоминала мне свернувшуюся в клубок гигантскую анаконду. Хорошо еще что меня не было рядом, и я не слышал крики той несчастной женщины и ее дитя. Прошли долгие три минуты, показавшиеся мне вечностью. Мутанты, видимо насытившись, стали отходить от трапезы одна за другой назад.
То, что я увидел после, было поистине ужасающей картиной. Бесформенная окровавленная куча разорванной одежды и обезображенные останки бедной женщины, выпотрошенной словно свинья. Лишь кучка костей скелета и внутренностей, да недоеденных кусков мяса и жира, остались на месте некогда двух живых и дышащих существ. Мне как-то сразу плохо и мой желудок уже готов был исторгнуть из себя все его содержимое, но я все же смог устоять и сдержать подступающую к горлу тошноту. Затем, переведя бинокль на удаляющихся от места трагедии мутировавших собак, я стал пристально их рассматривать.
Сейчас их скорость, повадки и внешний вид разительно отличались от встреченных нами не ранее как вчера, стаи собак. Это была уже полноценная мутация. И все так, как я и предсказывал. Шерсть напрочь отсутствовала. Вместо нее, тело мутанта покрывала сплошная черная чешуйчатая броня, в крепости которой я уже успел убедиться. Нижняя челюсть сильно деформировалась и теперь выступала далеко вперед, а клыки стали еще длиннее. Но сильнее всего меня поразил хвост мутанта — он был раздвоенным, а на конце каждого отростка выросло жало, которое напоминало жало скорпиона. Боже, ну за что нам такое наказание?! Или же я должен адресовать этот вопрос Безликим? Это же они виновники человеческих бед. Сволочи!
— Мать твою… Это еще что такое?! — удивленно воскликнул я, когда блуждая взглядом по окрестностям, заметил кое-что необычное. Хотя, по правде, тут сейчас все вокруг необычное. Времена поменялись и то, что вчера казалось невозможным, сейчас реальнее воспоминаний из прошлой жизни. Которая в принципе, еще сутки назад была нашим спокойным и далеко-идущим настоящим.
Среди орды зомби, голов в пятьсот-шестьсот, которые столпились у стадиона «Спартак», мелькали существа, отдаленно похожие на людей. Те же зомби, у которых внешность была абсолютно-человеческая и привычная нашему взору, разительно отличалась на фоне, двух с половиной, а то и трехметровых, гуманоидных уродцев. Непропорционально-развитая верхняя часть тела была будто слеплена чьей-то рукой из бугрящихся мышц. Сплошной мускул, а не тело. И еще, у этого существа было четыре…, кажется, это были ноги! Точнее, отдаленно их напоминавшие, конечности.
Да еще и кожа у этого существа была странного белесого оттенка, с грязно-оранжевыми разводами. А вместо руки с пяти пальцами на ней, у него был огромный молот-кулак, похожий на набитый чем-то кусок кожи. Плечевая и локтевая кости у монстра удлинились и прорезав кожу, теперь выступали далеко вперед, образуя некое подобие костяных ножниц. Но было у этого существа и кое-что от человека — лицо. А если точнее, то человеческие лица. Рожа у него была двуликая — одна сторона принадлежала некогда взрослому мужчине, тогда как вторая…, кажется, это лицо совсем еще маленького ребенка. Два, может три года отроду. Это часть его лица была скорее придатком к основному мужскому. Их будто сшили вместе.
— Чему ты там так удивляешься? Мясника, что ли увидал? — будничным и откровенно скучающем голосом, спросил у меня сидящий позади Валера.
Я оторвал свой взгляд от линз бинокля и повернувшись к нему, со все еще расширившимися от удивлениями и ужаса осознания действительности глазами, переспросил:
— Мясник?! Ты это о ком?
— Ну это… В общем, такой гипертрофированный кожаный мешок с выступающими наружу костями и двуликим лицом. Довольно-таки распространенная тварь. Вот, пока наблюдал и придумал ему имечко. Ну просто так, для понимания. Ты это его там сейчас материл всем своим столь разнообразными для твоих лет, матерными словами? — сарказм в его голосе так и фонтанировал.