Потерт сыромятный его тулуп,Ушастая шапка его, как склеп,Он вытер слюну с шепелявых губИ шепотом попросил на хлеб.С пути сучковатой клюкой нуждаНе сразу спихнула его, поди:Широкая медная бородаИконой лежит на его груди!Уже, замедляя шаги на миг,В пальто я нащупывал серебро:Недаром премудрость церковных книгУчила меня сотворять добро.Но вдруг я подумал: к чему он тут,И бабы ему медяки даютВ рабочей стране, где станок и плуг,Томясь, ожидают умелых рук?Тогда я почуял, что это — враг,Навел на него в упор очки,Поймал его взгляд и увидел, какХитро шевельнулись его зрачки.Мутна голубень беспокойных глазИ, тягостный, лицемерен вздох!Купчина, державший мучной лабаз?Кулак, подпаливший колхозный стог?Бродя по Москве, он от злобы слеп,Ленивый и яростный паразит,Он клянчит пятак у меня на хлеб,А хлебным вином от него разит!Такому не жалко ни мук, ни слез,Он спящего ахает колуном,Живого закапывает в навозИ рот набивает ему зерном.Хитрец изворотливый и скупой,Он купит за рубль, а продаст за пять.Он смазчиком проползет в депо,И буксы вагонов начнут пылать.И если, по грошику наскоблив,Он выживет, этот рыжий лис, —Рокочущий поезд моей землиПридет с опозданием в социализм.Я холодно опустил в карманЗажатую горсточку серебраИ в льющийся меж фонарей туманНаправился, не сотворив добра.1933