— Знаете, Лида, положение осложнилось. Изотов и Пановский попали не под простой лучевой удар, а под удар информационный. Ну, вы, наверное, слышали об открытии цивилизации на Юпитере. Так вот, юпитериане послали в космос мощный импульс, содержащий некую закодированную информацию, и, оказавшись на пути луча, космонавты «поймали» импульс на себя, в результате чего информация «записалась» у них в мозгу почти на всех уровнях памяти. Мозг теперь заблокирован чужеродной информацией, и разблокировать его мы… в общем, пока не в состоянии.
— Но ведь вылечивается же синдром «денежного мешка» — болезнь мозга от переизбытка информации.
— Это абсолютно другой случай, так сказать «космический синдром», шок от переизбытка сверхинформации, причем закодированной неизвестным образом. И тут есть еще одна сложность… — Наумов помолчал, обдумывая, как бы смягчить объяснение, но не придумал. — Сложность в том, что мы еще не разобрались, какие центры и уровни памяти «забиты» ненужным знанием. Может случиться, что в результате операции сотрутся те виды памяти, которые заведуют механизмами памяти наследственной, то есть сотрется «я» Сергея Изотова, это страшнее смерти.
— Что может быть страшнее смерти? — покачала головой Лидия. — Только сама смерть…
Она права, подумал Наумов. Но что я могу сказать ей в ответ? Кто–то заметил: «Если не знаешь, что сказать, говори правду». Иногда жестокость — единственное выражение доброты.
— Извините, что я так сразу… Все может закончиться хорошо. Мы будем бороться, это я вам обещаю.
— Спасибо. — Лидия встала, вызывающе–виноватым взглядом отвечая на взгляд Наумова: юбка при движении распахнулась, открыв красивые стройные ноги. — Я верю, что вы спасете его.
Попрощалась и ушла.
Его!.. Эгоизм в самом чистом виде! О товарище мужа она даже не вспомнила, все заслонил любимый… Самый слепой из эгоизмов — эгоизм любви! Черт возьми, мне–то от этого не легче! Лгать другим мы разучились, зато продолжаем лгать себе, испытывая при этом величайшее наслаждение. Как врач, специалист, я не верю в их исцеление, но как человек надеюсь. А многое ли сделаешь, имея надежду и не имея уверенности? Обещание бороться за их жизни — не гарантия успеха…
— Нас вызывает Ленинград, — подошел Старченко. — Экспертный отдел Академии.
Наумов кивнул, задумавшись. Красные огни индикаторов на пульте казались ему шипами, вонзающимися в незащищенное тело.
* * *
Южный циклон принес на Симушир туман и теплый дождь, продолжавшийся с перерывами три часа.
Наумов соединился с бюро погоды Южно—Сахалинска, и ему объяснили, что циклон пропущен на материк по глобальным соображениям Тихоокеанского центра изменения погоды.
— Потерпите еще часа три, — виновато сказал диспетчер, юный до неприличия. — Мы понимаем: медцентр и все такое прочее, но…
— Это не прочее, — сдерживаясь, перебил его Наумов. — Это здоровье пациентов, в медцентре их тысяча двести тридцать, и всякое изменение погоды в зоне Симушира несет им дополнительную и причем отрицательную нервную нагрузку! Понимаете?
Диспетчер покраснел, не зная, что ответить. Наумов понимал, что тот не виноват, но оставлять это дело без внимания не хотел.
— Предупредили хотя бы. Мы бы спланировали микроклимат. Дайте телекс главного синоптика, я поговорю с ним.
После разговора с главным конструктором погоды, главврач несколько минут прохаживался по кабинету, поглядывая сквозь прозрачную стену на плотное покрывало тумана, скрывшее под собой бухту Броутона в виде полумесяца, пролив Дианы, сопки на северной оконечности острова. Лишь строгий конус вулкана Прево плавал над туманом, словно в невесомости, подчеркивая тишину и покой.
Симуширский центр нервных заболеваний представлял собой комплекс ажурных ветвящихся башен, собранных из отдельных блоков лечебных и процедурных палат. Он был построен десять лет назад на гребне кальдеры бывшего вулкана Уратман, образовавшего бухту Броутона, когда люди научились не только предсказывать землетрясения и вулканические извержения, но и управлять ими. С тех пор Симушир, имеющий на языке айнов еще одно название — Шаншири, что значит гремящая, содрогающаяся земля, — перестал будить Курилы эхом вулканических взрывов и превратился в заповедную зону медцентра.
Каждая палата клиники смотрела стенами на четыре стороны света и купалась в чистом морском воздухе. Кабинет главного врача венчал одну из башен и ничем не отличался от других блоков, кроме внутреннего инженерно–медицинского обеспечения.
Наумов вспомнил лицо диспетчера погоды и поморщился. Чувство неудовлетворенности не проходило, однако рабочий день только начинался и в причинах хандры разбираться было некогда. Он сел за стол и вызвал по видеоселектору заведующих отделениями…
В четырнадцать часов дня кабинет быстро заполнился светилами медицины Земли и представителями Академии наук, причем «живых» людей было от силы пять–шесть человек, большинство присутствовало через виомы, хотя по внешнему виду невозможно было отличить видеопризрак от реального человека.