Теперь он стоял, молча рассматривая свою тщательно отобранную аудиторию. Это был человек невысокий, хотя и более плотного сложения, чем Аль-Хайким и многие другие. Его волосы были коротко острижены и приглажены, как и положено военным, а знак его военного звания был выбрит по обеим сторонам головы. Глаза его были большими, черными и проницательными. Между ними сидел сломанный в нескольких боях нос. Ниже примостился мягкий, округлый подбородок и женоподобный рот. Уши были большими и прижимались к голове, словно пытаясь скрыться в волосах.
Продвижение Левона по службе было просто стремительным. Человек, командовавший когда-то половиной сил вторжения на планету, теперь вынужден был присматривать за демобилизацией на своей родной планете, пытаясь одновременно справляться с цепью небольших, но кровавых мятежей. Они были ограничены по своим масштабам, но упорны. Со времени окончания войны горожане Даккара прославились тем, что использовали старомодное насилие для решения любых местных конфликтов.
— Леди и джентльмены, пожалуйста, садитесь, — Левон улыбнулся им, обнажив восстановленные зубы.
Когда они прислушались, он продолжил:
— Прежде чем мы займемся текущим делом, я хочу поблагодарить вас всех за усилия в последние несколько месяцев. Юго-восток почти примирен, чего там не было уже достаточно долго. Мне докладывают, что работники образования прилагают максимум усилий, чтобы ситуация снова не вышла из-под контроля. Может быть, мы не добились тех же результатов, что наши люди на некоторых других мирах, но, в конце концов, это Даккар.
Эти мудрые слова были встречены глубокомысленными ухмылками и взрывами хохота.
— Иногда мне кажется, что мир вести труднее, чем войну.
Опять раздался смех, к которому примешалось несколько негромких ругательств. Аль-Хайким автоматически обратил на них внимание для дальнейшего использования.
— Может быть, некоторые из вас заметили, что демобилизация не всегда идет гладко. Нелегко, когда твои родители и деды посвятили свою жизнь войне за великое дело, а потом это дело внезапно исчезает. Перестроиться нелегко. — Он сочувствующе улыбнулся. — Мне и самому приходится трудно.
— Тяжело стоять перед соединениями, которые покрыли себя славой в бою, и говорить, что завтра им придется учиться быть статистиками, или крестьянами, или работниками технологических линий. Не знаю, как вы, а я не могу не испытывать при этом чувства потери. Но надо признать: если б не появление время от времени конфликтов, проблема стояла бы еще острее.
Послышалось достаточно громкое, но отнюдь не всеобщее, одобрительное бормотание.
— Находящимся здесь повезло. Мы по-прежнему вместе, делаем то, чему были обучены. Выполняем то, что у нас получается лучше всего. — В голосе его зазвучало сожаление. — Жаль, что так будет не всегда. В конце концов, теперь у нас мир.
Он зашагал вдоль полки, и движения его были такими же размеренными и четкими, как и его речь.
— И вот о чем я всегда думал, солдаты, а что дает нам этот мир. Что мы, как сражающиеся люди, от него получаем?
— Отсутствие смерти, сэр, — осмелился заметить какой-то проницательный майор из дальнего конца комнаты.
Левон кивнул.
— С этим не поспоришь. Что еще?
Других комментариев не последовало.
— Как насчет дружбы с Узором? Если не считать того, что нас так и не пригласили вступить в эту царственную организацию благородных не-вояк. Коммерческую выгоду? К дьяволу, гивистамы и о’о’йаны лучшие техники, чем мы, вейсы — лучшие художники, с’ваны — более хитрые изобретатели, мотары и сспари более умелые фермеры. И где же мы теперь? И что же происходит, когда наши прежние враги переходят на мирные рельсы? Никто не умеет строить так качественно, как эти чертовы пучеглазые криголиты. Похоже, что бы мы ни попытались делать, кто-то другой умеет это делать лучше нас. Конечно, мы по-прежнему остаемся лучшими воинами Галактики, ее самыми стойкими бойцами. Даже наши прежние противники это признают. И позвольте, почтенные леди и джентльмены, задать вам один вопрос: а на хера нам теперь это?
Собравшиеся офицеры беспокойно зашевелились. Аль-Хайким сделал вид, что участвует во всеобщем движении, но его внимание было направлено на то, чтобы отмстить, как реагируют его коллеги. Теперь уже было очевидно, что собрание — нечто большее, чем неформальная встреча.
Левон предоставил им время поругаться, поспорить и, наконец, остыть, а потом поднял обе руки, призывая к тишине. Теперь все слушали его с полным вниманием. Никто не смеялся.