- Я прошу прощения, - сказала Эбби. - За то, что вас посадили в тюрьму, за то, что никогда не сказала «спасибо».
На миг их взгляды встретились. Брат Лемон склонил голову, сделал длинный печальный глоток, и снова поднял лицо:
- Увидеть тебя снова - милость Божья, потому что я должен извиниться. Прости за все, что я сделал и сказал, за то, как я вел себя, за выбор, мной сделанный - прости за все. Я до сих пор вспоминаю тот дом - как я потерял власть над собой и применил насилие к твоей подруге. Я два года тренировался, чтобы занять третье место в конкурсе «Идеальная мускулатура Мертл-Бич», но даже не помню, какая песня играла, когда я выходил. Зато стоит закрыть глаза - и я до последней детали вспоминаю, как стоял над постелью и бросал на нее соль, изображая из себя сурового парня, сосуд гнева Господнего. Полгода в следственном изоляторе «Шериф Эл Кэннон» - это не курорт, но они стали моим искуплением за то, что я позволил демонам гордости, тщеславия и эгоизма овладеть собой. И теперь, видя тебя здесь, я знаю, что поступил правильно.
- Как до этого дошло? Я - хорошая девочка. Вы - фанат мюзиклов. Гретхен была главой клуба по переработке мусора у нас школе. Как мы трое тогда оказались в одной комнате и чуть не убили друг друга? Как это произошло?
- Честно говоря, я не знаю. Единственное, что я знаю - мы не выбираем свою жизнь. У меня через пятнадцать минут аквадинамика, так что давай-ка я подкину тебя до машины.
Они сели в пикап брата Лемона. По дороге он вел банальный разговор про Нью-Йорк: а Эбби отвечала такими же банальностями. На парковке при Фрэнк-Хоум они вылезли, чтобы распрощаться. Эбби сделала последнюю попытку:
- Вы не ненавидите меня? За то, что попали из-за меня в тюрьму?
- Я простил тебя, если ты простила меня, - ответил он.
- И все? Как-то... без катарсиса. Я надеялась, вы будете кричать и так далее...
Брат Лемон подошел поближе, закрывая солнце своей тенью.
- Эбби, ничего из этого не было совпадением: ни то, что мы с братьями в тот самый день пришли к вам в школу выступать, ни то, что вы с Гретхен любите друг друга, ни то, что мы с папой решили сдаться под суд в тот самый момент, и ни в какой другой. Кто обожает драму, так это дьявол: он громкий, резкий... как воробей, Господи!
Некоторое время они стояли под послеполуденным солнцем. Потом брат Лемон сказал:
- Теперь иди домой. Если мои ученики тонут, мне урезают зарплату. Увидимся в Нью-Йорке.
Эбби смотрела ему вслед, потом обернулась. В конце ряда машин стоял коричневый «Фольксваген-Рэббит». Не было ни прыгающего сердца, ни радостных вскриков - только одна-единственная практическая мысль: «Бедный Пыльный Катышек - его срочно надо помыть!»
Тут дверь машины закрылась, от зеркала заднего вида отскочило солнце, и Эбби увидела, что это не Пыльный Катышек, а чья-то «Субару». Гретхен о своей поездке она так и не рассказала.
Эбби и Гретхен по-прежнему оставались на связи, но теперь это ограничивалось телефонными звонками и письмами, позже - открытками и голосовой почтой, и, наконец, - е-мэйлами и лайками на Фейсбуке. Дело было не в ссоре, не в какой-то великой трагедии - всего лишь в тысяче бытовых мелочей, которые они не разделили: каждая мелочь добавляла сантиметр к расстоянию между ними, а сантиметры складывались в километры.
Но иногда они переставали обращать внимание на расстояние -например, когда папу Гретхен хватил удар, и ей тоже позвонили, призывая домой; когда у Эбби родилась дочь, и та назвала ее Мэри, в честь матери, так что только папа Эбби и Гретхен поняли, что война между дочерью и матерью наконец-то закончилась капитуляцией; когда Гретхен открыла свою первую сольную выставку; когда в их жизни снова появилась Гли и все на некоторое время усложнилось; когда Эбби подала на развод... В такие моменты Гретхен и Эбби понимали: сантиметры складывались в километры, но иногда километры становились не больше сантиметров.
После развода все в жизни Эбби шло наперекосяк, как она ни старалась это исправить: Мэри отказывалась спать, постоянно вырывала у себя волосы, и никак ее было не остановить. Посреди всего этого за пару недель до Рождества на пороге появилась Гретхен - она переезжала к Эбби. Гретхен всего не исправила, но теперь их хотя бы стало двое. Эбби считала, что лучше быть несчастными вдвоем, чем одной.
В канун Рождества Мэри в очередной раз, накричавшись, уснула, и тогда Гретхен разлила вино в стаканы для воды, и они с Эбби вместе сели в гостиной, чувствуя себя совершенно разбитыми. Обе знали, что нужно заворачивать подарки для Мэри, но не могли пошевелиться. Наконец, Гретхен нарушила тишину:
- Не принимай это близко к сердцу, но я терпеть не могу твою дочь.
- Если я убью ее, будешь звонить в полицию? - Эбби даже голову повернуть к ней не могла.
- Я для тебя кое-что берегла... - сказала Гретхен и пошла на кухню. Эбби, не двигаясь, сидела и смотрела на огоньки на елке. Гретхен вернулась с банкой колы и двумя бокалами.