Читаем Изгои (Часть 4) (СИ) полностью

Вся камера сразу оживилась, и все стали подходить к герою дня с подарками. Каждый бедняк старался поздравить его от своей богатой души: кто носки подарил, кто ручку, чётки, нарды и много, много ещё разных милых вещиц. На свободе такие подарки стоят недорого, а тут, подаренные от души и с чистым сердцем, они были умилительно трогательны и могли растопить самую зачерствевшую душу.

Коваль подарил «Новый завет», даже подписав его на память.

– Брат, пусть эта мудрая книга всегда будет с тобой. Пусть она научит и поможет тебе в трудную минуту.

Каждый пытался подбодрить своих сотоварищей добрым словом. Настроение сидельцев было на высоте. Праздник получился для всей камеры. Все были трезвые и радовались от души. В обстановке искренней теплоты, братства и радости они и не обращали внимания на то, что, все они, восемнадцать человек, толпятся в маленькой прокуренной четырёхместной камере. Они уже знали, что все невзгоды в этой жизни – временные, надо только научиться крепко стоять на ногах.

Накануне этого дня отец Арбалета приходил с передачей, тоже спешил, наверное, поздравить и порадовать своего непутёвого сына, от которого он никогда не отворачивался, которого ни разу не предал и всегда был его Ангелом-хранителем. Наши родители – это наши земные Боги. Вот и его отец всегда был для него кумиром, образцом для подражания. В тюрьме он никогда не был, но жил строго по каким-то своим понятиям. По-человечески!

Арбалет всегда гордился своими родителями. Их забота постоянно согревала его многострадальную душу и, как бальзам, лечила и оживляла её.

Внимательные сокамерники Арбалета вручную слепили праздничный торт на весь общак. Арбалету даже показалось, что ничего вкуснее этого кулинарного шедевра он никогда не ел. А может быть, каждый вложил в этот торт частицу своей тоскующей по дому души, своего уважения к товарищам по злосчастной доле.

Потом с большим удовольствием и замечательным аппетитом слопали этот торт, запивая его несколькими литрами крепкого тюремного чая.

Сидели на протёртых матрасах, дружески балагурили, смеялись, травили байки и анекдоты, похлопывали друг друга по плечам в знак взаимной приязни. Вся эта братская обстановка, эти бескорыстные отношения, уважение, теплота и забота о ближних своих создавали ощущение присутствия в их кругу чего-то невидимого, высшего. Как всем нам, живущим на свободе. Не хватает этого обаяния взаимной искренности и доброты!

Арбалет с улыбкой смотрел на эти светлые изнурённые лица, стараясь навечно запечатлеть их в своей памяти (Вы, наши читатели, может быть скажете: «Ну что может быть особенного в этих серых однообразных зековских физиономиях?!» Мы понимаем вас, идущих по другому жизненному пути. У каждого – свой путь). А наш многострадальный герой хотел на всю жизнь запомнить эти прекрасные одухотворённые лица, едва различимые в тумане тюремной камеры.

А под вечер со всех концов тюрьмы начали приходить по дороге, через кобуру, поздравительные малявы. Полночи ушло у Арбалета на ответы своим многочисленным знакомым, землякам и друзьям.

Отдавая дань уважения имениннику, загнали в камеру и анаши. Забили, покурили, и веселье продолжалось дальше. Не спали до утра. Их жизнерадостный гогот слышен был по всему продолу. Такая свежая, чудная, осенняя и, может быть, звёздная ночь! Вся камера веселилась от души.

Подошёл к двери заспанный корпусной, недоумевая про себя: «Чёрт знает, какие условия! Как они там вообще выживают!» Открыл кормушку, попытался успокоить неугомонную публику.

– Ну, ребята, хватить ржать! Вся тюрьма спит, а вы гогочете как гуси перелётные.

– Ладно, ладно, командир. Всё. Молчим. – и тут же взрыв хохота. – Иди спать, старшой. Мы тебя услышали. Сейчас будем спать.

Спать, конечно, никто и не собирался, просто убавили громкость, чтобы не привлекать к себе оперативного внимания. Только под утро усталость свалила всех на половые матрасы. Потихоньку братва разлаживалась и засыпала.

– Хороший получился у тебя день рождения, братан, – бормотал Коваль, засыпая рядом с Арбалетом, – будь здоров, родной! – вырубился сосед и присоединился к разноголосому хоровому храпу.

Только Арбалет долго не мог заснуть: он размышлял о жизни (Впоследствии это станет его любимым занятием: размышлять о жизни. И вы тоже, дорогие наши, отвлекитесь от чтения, подумайте о своей мимолётной жизни).

На душе было хорошо. Рядом с ним лежали его побратимы по духу и удовлетворённо похрапывали, не замечая тесноты, духоты и других временных узилищных неудобств. Ничего, братья, всё – временно.

Перейти на страницу:

Похожие книги